– дело техники.
– И что же это за «техника»? – спросила я, чувствуя, как возвращается злость, но уже другая – холодная, расчетливая. Если он играет со мной, то я, по крайней мере, должна знать правила этой игры.
– О, «техника» будет разнообразной, – Волков сделал глоток. – Но начнем мы с малого. С вашего эффектного появления в свете.
Он посмотрел на меня так, будто прикидывал, сколько работы предстоит.
– Благотворительный вечер, приглашение на который вы нашли, состоится послезавтра. Вы пойдете туда. Со мной.
Сердце снова пропустило удар. Я, в моем положении, на светском рауте? С ним?
– Зачем? – мой голос прозвучал глухо.
– Затем, что там будут ваши… старые знакомые, – он медленно произнес, наблюдая за моей реакцией. – Артур Воронцов и его очаровательная спутница Кристина. Да-да, Милана Андреевна, не удивляйтесь моей осведомленности. И не только они. Там будет весь цвет нашего города. Все те, кто еще вчера сочувственно качал головой, читая о «несчастной брошенной жене», или злорадно перешептывался у вас за спиной.
Я похолодела. Артур. Кристина. Снова видеть их, снова чувствовать на себе их взгляды… Это было выше моих сил.
– Я… я не могу, – прошептала я. – Я не выдержу.
– Выдержите, – отрезал он. – Потому что у вас нет выбора. И потому что я так сказал. Ваша задача на этом вечере, Милана Андреевна, – он понизил голос, и в нем зазвучали стальные нотки, – не просто присутствовать. Вы должны быть королевой этого бала. Вы должны сиять. Улыбаться. Флиртовать. Вы должны выглядеть так, будто развод с Воронцовым – лучшее, что случалось в вашей жизни. Будто вы наконец-то обрели свободу и счастье.
Он подошел ближе, его темные глаза впились в меня.
– Ваша цель – вывести Артура из себя. Заставить его смотреть на вас и понимать, какую женщину он потерял. Заставить его ревновать, злиться, совершать ошибки на публике. Пусть его дорогая Кристина лопнет от зависти и злости, глядя на вас. Пусть весь этот гадюшник, который называет себя высшим светом, увидит, что Милана Воронцова не сломлена. Что она вернулась. И что она – под моей защитой.
Под его защитой. Эти слова прозвучали странно. Пугающе и… почему-то немного успокаивающе.
– Но как? – вырвалось у меня. – Я не актриса. Я не смогу…
– Сможете, – его голос не допускал возражений. – Завтра с вами начнет работать команда профессионалов. Стилисты, визажисты, парикмахеры. Они создадут вам новый образ. Такой, что вас не узнает родная мать. Но главное – это то, что будет у вас внутри. Вы должны излучать уверенность. Холодную, презрительную уверенность по отношению к вашему бывшему и его пассии. И легкий, игривый интерес ко всем остальным мужчинам.
Он усмехнулся.
– Это будет ваш первый выход. Ваша первая битва. И вы должны ее выиграть. От этого зависит слишком многое. Если вы провалитесь, если позволите им снова себя унизить… тогда все наши усилия будут напрасны. И я, Милана Андреевна, не люблю тратить время и ресурсы впустую.
Он сделал шаг назад, давая мне немного пространства, но его взгляд продолжал давить.
– Подумайте над этим. У вас есть время до завтрашнего утра. Завтра начнется ваше преображение. И помните, это не просьба. Это приказ. И от его выполнения зависит, будет ли у вас вообще какое-то будущее. Или вы так и останетесь раздавленной жертвой, о которую все вытирают ноги. Выбор за вами. Но я бы на вашем месте не сомневался.
С этими словами он развернулся и вышел из гостиной, оставив меня одну, с бешено колотящимся сердцем и вихрем мыслей в голове. Его слова, его план, его ультиматум… Это было безумие. Но где-то в глубине души, сквозь страх и отчаяние, пробивался тонкий росток чего-то нового. Злой, отчаянной решимости. И, как ни странно, предвкушения. Предвкушения мести.
Глава 18
Утро не принесло облегчения. Солнечные лучи, настойчиво пробивавшиеся сквозь плотные шторы, казались издевательством.
Я проснулась с тяжелой головой и горьким привкусом во рту – последствиями вчерашнего вина и еще более горьких размышлений.
Предстоящий выход, первая битва, как назвал ее Волков, в которой я обязана была победить – эта мысль тяжелым грузом давила на сознание.
А его «проверка» с ошейником ясно дала понять: он не просто тиран, а изощренный манипулятор, который будет дергать за ниточки, наслаждаясь своей властью. И я, по всему выходило, добровольно согласилась стать его марионеткой. Все ради призрачного шанса отомстить. Ради возможности просто выжить.
Я спустилась в гостиную. Завтрак уже был накрыт на одну персону – та же безупречная, холодная сервировка, та же молчаливая экономка, возникшая и исчезнувшая, словно тень. К еде я почти не притронулась. Аппетита не было совершенно. Было только глухое, давящее чувство ожидания чего-то неотвратимого.
Ровно в десять, как и было обещано Волковым, в доме появились новые лица. Целая команда, настоящая армия, готовая ринуться в бой за мой новый облик.
Первой, чеканя шаг, вошла женщина с резкими чертами лица и холодными, оценивающими глазами – Инесса, как она коротко представилась. За ней, словно оруженосцы, следовали двое ассистентов, нагруженных внушительными чемоданами и кофрами, следом – подтянутый парикмахер и еще одна дама, лет сорока, с идеально прямой спиной и строгим, непроницаемым выражением лица.
– Милана Андреевна, – Инесса не тратила времени на пустые приветствия, сразу переходя к сути. – Господин Волков распорядился начать вашу подготовку к вечеру. Это – мадам Ренье, – она коротко кивнула на женщину с прямой спиной. – Она займется вашими манерами и этикетом.
Мадам Ренье окинула меня таким же пронзительным, надменным взглядом, как и Инесса. От нее исходила аура такой стальной выдержки и непререкаемого профессионализма, что я невольно выпрямилась, чувствуя себя неловким новобранцем перед опытным, суровым генералом.
И началось. Следующие несколько часов слились в один бесконечный, сюрреалистический марафон. Меня усадили перед огромным зеркалом в комнате, которую, очевидно, специально оборудовали для этих целей – она более всего напоминала гримерную капризной кинозвезды.
Парикмахер принялся колдовать над моими волосами, безжалостно отсекая привычную длину, затем окрашивая их в какой-то новый, более насыщенный и дерзкий оттенок.
Визажист, слой за слоем, наносил косметику, искусно и неумолимо меняя черты моего лица, делая его более выразительным, скулы – точеными, взгляд – глубоким и будто бы хищным. Я смотрела на свое отражение и с трудом узнавала себя.
Та испуганная, заплаканная Милана, какой я была
