колпаке с огромными веснушчатыми ручищами сказала любимую фразу всех известных мне мужчин.
Водрузившись на кресло, в ужасе ждала. Трусливая мыслишка, что всё вот сейчас и будет, не давала покоя. Уговаривала себя, что сначала будет осмотр, советы и т.д. Тетка, натянув перчатки, колдовала над покрытым салфеткой столом. Чем-то звякала. Боже ты мой! Не оборачиваясь, она еще раз для верности спросила:
– Ты Тамара? От Нади?
Внезапно онемев, я попыталась привстать и подобострастно кивнуть. Елки-моталки! Ну, я правда была Тома от Нади. Тетка хмыкнула и... начала что-то наливать. У врача данной направленности я находилась впервые и задумалась, что о таком начале меня не предупреждала даже опытная подруга. А зря.
– Лежи тридцать минут.
Тетка задвинула меня ширмой. Я лежала вверх ногами, направив интересное место в окно, не закрывающееся даже легкой шторой. Консультация, разумеется, находилась на первом этаже жилого дома. Я терялась в догадках. Ноги постепенно немели. Тетка вызывала по очереди тех, для кого кресло не нужно. Меряла животы, ругала отожравшихся на вольных хлебах. Угрожала госпитализацией. Через тридцать минут она отодвинула ширму и избавила меня от малоприятной процедуры. Одевалась, скромно подходила к столу, где она что-то писала.
– Через день еще придешь. После обеда. Сама вызову.
Нелегкая дернула меня за язык.
– А простите, что это мы сейчас делали? – скромно поинтересовалась я, ожидая самого невероятного, но радостного ответа.
Она оторвалась от написания карточки. Посмотрела на меня внимательно. На лице была плохо скрытая досада.
– Тома?
– Тома.
– От Нади?
– От Нади.
– Чего тогда выкаблучиваешься?! – возмущенно пропыхтела она.
Но мне удалось заронить сомнение в ее душу. Она еще раз внимательно посмотрела на меня и заинтригованно спросила:
– Делали-то мы ванночку. А ты что думаешь?
– Так я это, – окончательно потерялась я. Кто знает, может, эти ванны – часть ритуала, – в смысле, чтобы посмотрели.
– Что посмотрели?
– Насчет беременности, – выпалила я и багровела.
– Тома, – медленно констатировала тетка.
– Тома.
– От Нади?
– От Нади?
–От Надежды Филипповны?
– Нет, – окончательно испугалась я и назвала отчество.
Тетка отодвинула стул. Казалось, что через пару мгновений я буду убита. Но она вдруг начала хохотать так, что лицо ее потемнело. Пот большими каплями потек по трясущимся щекам, и все дородное тело содрогалось.
– Что ж ты, милая, молчала?! А если бы я тебе, попутав, аборт сделала бы?
– Так ведь я, – мялась, угодливо хихикая, – думала, может, это... ну, подготовка...
– Подготовка! – рявкает тетка. – А ну живо на кресло!
Так я узнала, что моей Катьке уже восемь недель.
Тетка выписала направление. Мы договорились, что все анализы я пройду сейчас, а сразу после защиты – к барьеру. Мы учли все, кроме одного. Декана срочно вызвали на конференцию в Москву. Защиту отложили еще на три недели. Лет мне было относительно мало. Тогда казалось, что это судьба.
ГЛАВА 13
Будильник звонит долго и противно. В полусне бреду в ванную. С отвращением плещусь в холодной воде. Рисую себе глаза. Принимаю вид кающийся и, о да, обреченный. Впереди песня моей жизни – школа дочери.
Классный руководитель пылает праведным гневом. Катерина скромно стоит за дверями. Учится мой ребенок неровно. Все, что ей интересно – без проблем. Но если где-то нужно слегка наступить себе на горло и, преодолевая отвращение, выучить – увольте.
– Она же девочка! Ей еще учиться и учиться! А она?
Киваю. Соглашаюсь. Пылаю праведным гневом, с тоской думая, что доказать моей Катьке что-либо совершенно бесполезно. Она вот такая, и все. В довершении ко всему классная кладет передо мной здоровенный плакат. Узнаю фломастер своей дочери. Пишут трафаретом. Умные пошли. Читаю. Падаю в обморок. Классная пытается меня утешить.
– Я не говорю, что это все придумала и написала она одна. Их в классе собралась целая команда! Но какая осведомленность! Откуда, интересно? И, представьте себе, пожилому человеку! Нет, у всех идет борьба с двоечниками, а в нашем классе? Учатся еще ничего, но! Поведение, это ужасно! Примите меры!
– Знаете, – осторожно ною я, пытаясь вызвать сочувствие, – воспитываю ее одна, все время на работе. Доходы ограничены.
Говорят, еще совсем недавно такой аргумент считался железным. Но уже не в наше время.
– Бросьте! – машет рукой классная. – А кому сейчас легко? Вы что думаете, в семьях, где есть отцы, больше детьми, что ли, занимаются? Еще неизвестно, кому повезло. А потом, вас когда обокрали?
– Меня?!
Оторопело смотрим друг на друга. Оказывается, Катерина, узнав, что меня вызывают, набралась наглости подойти к преподавателю и трагическим голосом выдала: «Пожалуйста, не беспокойте маму. Ее на работе ограбили, унесли все служебные деньги. Она каждую ночь плачет».
Видимо, меня начинает слегка трясти и да, немного беспокоить, потому что классная хватает меня за руку и говорит, скорбно глядя мне прямо в глаза.
– Вы только ее очень не ругайте. Самое главное, чтобы не оттолкнуть от себя ребенка. А то и до подворотни не далеко. И до крыши!
Вот и воспитывай после этого! С одной стороны – примите меры. С другой – не ругайте. Просто убью, и дело с концом.
Катерина пыхтит в своей комнате. Вся семья из-за наказания теперь неделю не будет смотреть телевизор. А у меня до сих пор перед глазами плакат, на котором розовым фломастером выведено: «Софья Павловна – лесбиянка». Действительно, откуда такая осведомленность?
Звонок в дверь. Кого еще принесло? Принесло Квасю и... Михаила. Стараясь не выцарапать дорогой подруге глаза, ласково спрашиваю:
– А разве ты не на смене?
Она нежно мне улыбается и тянет своим девичьим прокуренным голоском:
– Я только на минутку, Ми-шу проводить. Меня такси внизу ждет. Ми-ша так просил, неудобно отказать.
В косых Квасиных глазах пляшут черти, сама она еле сдерживается, чтобы не отчебучить что-нибудь этакое. Исподтишка показываю ей кулак. Она морщит свою азиатскую рожицу и высовывает язык.
Слишком поздно я замечаю, что в щели под дверью светится заинтересованный Катькин глаз. Квася улетает. Михаил, как фокусник, достает букет роз. Но вручает не мне, подлиза несчастный. А моей очарованной маме. Катерина как ни в чем не бывало гордо выходит из своей комнаты. Не замечая моего тяжелого взгляда, светски здоровается. Получает красивую шоколадку и победоносно уходит. С папой здороваются за руку. Родители в трансе. Неужели этот
