напряжена.
— Позагораем минут тридцать и пойдём поплаваем? — Интересуется у меня Платон.
Ещё и плавать с ним… Господи, помоги мне!
— Не знаю, мне надо на семинаре присутствовать. А тебе разве не нужно учиться?
— Нет, у меня особая программа, — на слове “программа” его бровь интригующе подрагивает и окончательно меня выводит из равновесия.
— Давай что-нибудь закажем? — Хватаю меню, чтобы как-то отвлечься.
— Конечно, давай.
Даже обсуждение пиццы и фрешей с ним какое-то напряжное. Меня буквально всё в нём раздражает. Или волнует? Чур меня! Чур! Алинины происки!
Сделав заказ, Платон наконец-то оставляет меня в покое и смиренно загорает. Благо с закрытыми глазами, что даёт мне волю его как следует разглядеть.
У меня под попой вибрирует телефон, и Платон открывает глаза, явно спалив моё любование им. Тут же тянусь за телефоном и открываю сообщение от Алины. Ведьма чувствует, что я предала свои принципы и обещания.
Не могу сдержаться и хохочу на весь клуб, когда загружается фотография Алины из супермаркета с огромным фаллическим пореем.
— Дурища! Это лук-порей, а не пастернак! — Отправляю ей.
— Чего ты там смеёшься? — Спрашивает Платон.
— Ничего, — чувствую себя пойманной за чем-то предосудительным. — Подружка пишет просто. Фото из Амстердама скидывает.
— М…Амстер…Кайф, — лениво тянет Платон. — Передавай привет. Как её зовут?
Зачем ему её имя? А привет зачем? Господи, спасибо! Ты меня вразумил!
— Алина, — решаю не врать и смотрю на его реакцию, но её нет. Он просто переворачивается на живот и что-то мычит нечленораздельное.
Пользуюсь моментом и отправляю Але фотографию с фрагментом Платона. Она сейчас выронит свой порей от шока.
Ответ не заставляет себя ждать. Она обрушивает на меня шквал эмодзи с явно неприличным призывом.
Нам приносят пиццу, тако и фреши, и Платон к моему облегчению отсаживается к краю шезлонга. Я не знаю, как сесть, чтобы у меня не вываливался живот и не было складок, и никак не могу расслабиться. В итоге съедаю кусок пиццы и один тако и ложусь обратно загорать. Лежа я худая.
Платон на еду тоже особо не налегает и ложится рядом. Замечаю, что в этот раз он не прикрывает глаза, а пялится на меня. И пялится он на мой живот! Наверняка думает о том, что мне не пиццу жрать надо и на шезлонге прохлаждаться, а круги в бассейне наворачивать.
Меня уже печёт не от солнца, а от его взгляда.
— Прекрати смотреть на мой живот! — Не выдерживаю я. — Я и так знаю, что мне нужно немного похудеть, не обязательно мне так пассивно-агрессивно намекать!
— Чего? — Платон смотрит на меня шокированно и привстаёт, облокачиваясь на локоть. — Пупс, у тебя очень сладкий животик. Так и хочется потискать и поцеловать.
Чтооооо?
Вскакиваю, как ошпаренная с шезлонга, хватаю свой айпад, сумку и бегу в раздевалку. Захлопываю дверь и вызываю такси. С сожалением отмечая, что даже эконом отсюда стоит три тысячи. Переживу! Но к своему животу его не подпущу! Пальчики до сих пор его с придыханием вспоминают...
Глава 14
Как назло, ни одна машина не принимает мой заказ. Перезаказываю, меняю класс уже на разорительный «Комфорт плюс», но всё безрезультатно.
Алина продолжает бомбить сообщениями и просит фотоотчёт со всех ракурсов, неугомонная озабоченная извращенка!
Я же не прошу у неё Филины филейные части!
Еще раз отменяю заказ, пробую и, как загипнотизированная, слежу за поиском. Давай же! Давай!
Минуты идут, а меня так и никто не хочет везти. Я самая невезучая!
— Пупс, ты тут? — Слышу стук в дверь. — Я зайду?
Платон не дожидается моего ответа и входит в женскую раздевалку.
— Сюда мужчинам нельзя! — Смотрю в упор на незваного гостя.
— В особых случаях можно, — медленно надвигается на меня. — И что это за демарш?
Опять умничает…
— Пытаюсь вызвать такси, — показываю ему дисплей своего телефона.
— Ты обиделась на меня? Почему хочешь уехать? — Подходит ближе.
— Не обиделась! Ты доставляешь мне дискомфорт! Снял это лежбище, чтобы развалиться рядом, и пялишься постоянно! Это непозволительно!
— Ты тоже меня разглядывала, — улыбается, — и фотографировала. Я же не возражаю.
— Неправда! Не смотрела и уж тем более не фотографировала!
— Покажи свою галерею, — подходит с озорной улыбкой и блокирует меня у стены.
— Не буду я тебе ничего показывать!
— Пупсик, на воре и шапка горит, — усмехается. — Прощаю. Всё, пойдём поплаваем.
Поглядываю в телефон, ни одно такси так и не соизволило за мной приехать, и я вынуждена терпеть общество наблюдательного корнеплода.
— Ладно! — Делаю ему одолжение. — Но ты больше не будешь на меня смотреть!
— Не могу пойти на эти требования, — пожимает своими мускулистыми плечами.
— Мне не комфортно! — Закрываюсь руками и не двигаюсь с места.
— Ты стесняешься? Меня стесняешься или себя? Это важно, — снисходительно улыбается. Бесит эта его манера общения. Будто с маленьким несмышленым ребёнком разговаривает.
Признать, что я стесняюсь его, тоже самое, что сознаться в симпатии.
— Не стесняюсь я! Я же сказала, что твой взгляд — это пассивно-агрессивный намёк! — Закипаю и раздражаюсь от его улыбки ещё больше. Пусть в ООНе своём так улыбается!
— Ты что, жертва запретограмма? Иди сюда, — хватает меня не по-джентельменски за руку и подводит к зеркалу, — Алина, посмотри на себя. Ты очень привлекательная и женственная. Про твои волосы и глаза с улыбкой я даже не говорю. Я половозрелый мужчина, и я любуюсь, а не пассивно-агрессивно пялюсь, как ты выражаешься.
— Любуешься? — Тушуюсь. Не понимаю, когда мы от взаимных оскорблений перешли к признаниям. Половозрелый… Пастернак он перезрелый, а не половозрелый!
— А ещё говорят, что мужчины не понимают намёков, — наконец отходит от меня и начинает смотреть издалека.
Чувствую, как начинаю багроветь под его пристальным взглядом.
— Я загорать! — Хватаю свои вещи и выбегаю первая из раздевалки.
Сразу же врезаюсь в женщину, извиняюсь и по её надменному взгляду понимаю, что нельзя здесь устраивать детский сад. Перехожу на шаг и пытаюсь отыскать наш шезлонг. Слышу за собой шарканье тапками, оборачиваюсь и перехватываю наглый взгляд Пастернака на своей попе.
— Ты мне обещал! — Грожу ему пальцем.
— Неправда.
