мою — ах, да, блядь, его! — квартиру.
Ледяная ярость выжигает во мне все предохранители. Хочется разъебать здесь каждый сантиметр поверхности.
А собственно, чего я стесняюсь? Все же включено!
Врубаю на всю катушку альтернативу и достаю биту.
— Ну что, наведем красоту?
20. Вера. Тысяча роз
— Ах-ре-не-ть! — с восторгом выдает Ксюшка, дочка тети Маши.
— Это еще что за выражение, — бабушка привычно грозит ей пальцем.
— Простите, Олимпиада Львовна, — Ксюха покаянно опускает голову, но снова не удерживается: — Ну чума же!
Ага.
Я так-то тоже в ахуе. Стою и разглядываю ужас, который десять минут назад мне приперли два курьера. Огромный букет кроваво-красных роз занимает половину моей крохотной комнаты.
— Это твой челик тебе задарил? — Ксюха тараторит как из пулемета.
Когда это безобразие сюда вносили, она как раз возвращала мне одолженный шмот. Ну и теперь скачет вокруг этого венка и сыплет репликами, типа «ого» и «вау», раздражая бабулю.
— Во прикол! Я такие только у телок в нельзяграме видела. — Присвистывает она. Морщусь от этого звука. — Это ж сколько оно стоит?!
Дохуя.
Нервно мну пальцами карточку с одним единственным словом «Вера» и прямо-таки жажду высказать белобрысому гаду, где я видала его щедрость.
Выкинуть столько бабла на бесполезный веник.
— Девятьсот девяносто девять! — торжественно объявляет Ксюха, закончив считать.
Ба, подслеповато щурясь, подходит к букету поближе и беззвучно шлепает губами. Математики даже на пенсии — такие математики.
— Двойка тебе, Ксения, — резюмирует она. — Одной не досчиталась. Тысяча.
— Как покойнику, — с истеричным смешком вырывается у меня.
Вдогонку просится связка непечатного мата, но я прикусываю щеку изнутри.
С бабули потом станется присесть мне на уши с нотациями. И ей-то точно глубоко по гладиолусу, что я не слышу.
Ксюха беззаботно машет рукой:
— Да и пофиг! Оп! — Вытаскивает одну за стебель. — Вот и все. Зырьте, даже шипов нет!
Очень. Очень жаль! Потому что я дико желаю засунуть этот веник белобрысому мажору прямо в его золотую задницу. Можно оптом, можно в розницу. Главное, что с шипами он бы это прочувствовал на всю тысячу.
— Это тот парень, что сюда приходил? — Ксюха деловито делает селфи с букетом.
— Интересно, когда это у тебя парень появился? — бабуля стреляет в меня взглядом поверх очков и неодобрительно поджимает подбородок.
— Никто у меня не появился! — раздраженно дергаю плечом. — Это просто знакомый из центра, подвез после работы, и все.
— Ну-ну, — бабуля это произносит с таким видом, что я чувствую себя лгуньей.
Но это ведь правда. Опарыш мне даже не друг!
— А цветы эти… — произношу задумчиво, прикусывая заусенец. — Скорее всего ошиблись адресом.
— Гонишь, что ли? — На мордашке Ксюши проступает удивление. — Я сама слышала, как тот дядька назвал тебя по имени. Или у нас еще есть какие-то Веры Зайцевы?
— Я же просила не выражаться! В мое время парни дарили конфеты и билеты в театр… — Ба садится на своего любимого конька и начинает бухтеть. — А сейчас вон, венки дарят.
— Ну красиво же, Олимпиада Львовна, — вздыхает Ксюха, утомившись делать стопятьсот фото.
— И чего? — Ба недовольно кивает на цветы. — Будто ими сыт будешь… лучше бы продуктовую корзину прислал.
Ага. Так и вижу, как опарыш тащит мне пакет еды.
— Что делать-то с ними будешь, Верунь?
Пожимаю плечами. Раз нет шансов прямо сейчас засунуть их в задницу бабуину, остается только пялиться до усрачки и не помереть от счастья.
— А можно я себе заберу хотя бы штучек пятнадцать? — Ксюха молитвенно складывает ладошки. — Ну пожа-а-алуйста!
— Одной тебе хватит. — Ба что-то прикидывает в уме и продолжает: — Верунь, беги в уборную за ведром. Да, и воды сразу набери!
Когда я возвращаюсь в комнату, Ба и Ксюха уже дербанят мой букет, о чем-то споря.
— Я говорю, лучше у метро, — бубнит Ксюха.
— Чепуха, — отмахивается Ба. — Кто их там возьмет, да еще и в будни? Нет, нужно поближе…
Под шумок собираюсь и сбегаю от этих доморощенных барыг в центр.
А куда еще? Работы-то больше нет!
Пока шлепаю по дороге от остановки, замечаю, как мимо проплывает дорогущий автомобиль и останавливается почти у самых ворот Тишины.
Морщусь — в последнее время у меня аллергия на роскошь, аж пятки зудят.
Из катафалка за много мультов вылезает дама представительного вида — от мысков остроносых туфель до подведенного алой помадой рта. Окинув меня цепким взглядом, она замирает рядом с тачкой.
И по мере моего приближения, до меня медленно, но верно доходит — что эта мамзель явно дожидается меня.
— Вера, здравствуйте! — начинает она, стоит мне поравняться с ней.
На ее холеном лице читается такой энтузиазм, что мне моментально становится плохо.
По своему печальному опыту скажу, что доверять людям с такими лицами — последнее дело. Наебут, и не заметишь.
— Здравствуйте, — произношу нейтрально и собираюсь пройти мимо, но дамочка будто невзначай заступает мне дорогу.
— Прошу, уделите мне пару минут.
Хочется съязвить про консультантов в магазине — те тоже навязчивые, как клещи по весне.
— Мы разве знакомы? — Поднимаю вопросительно бровь и со вздохом снимаю с головы наушники.
— Меня зовут Татьяна. Я представляю интересы Сафонова Алексея Михайловича…
— А-а-а, так с этого и стоило начинать, — облегченно перебиваю. — Вы же по делам фонда? Вам нужно к Валерии Дмитриевне, она всем занимается. Я только волонтер…
Но Татьяна огорошивает меня:
— Я к вам, Вера, по личному вопросу.
— Ко мне? — Недоуменно смотрю на эту женщину.
— Давайте продолжим наш разговор в машине.
Зачем-то оглядываюсь по сторонам. Не нравится мне все это.
— Я вас не съем, Вера, — улыбается одними губами Татьяна, с легкостью раскусив меня.
— На случай, если вы решили похитить мою тушку и сдать на органы, — сообщаю, вытаскивая из кармашка рюкзака связку. — Я ношу с собой перцовый баллончик и шокер.
— Кто же об этом сообщает заранее, Вера? — хмыкает она и распахивает дверь. — Прошу.
— О чем вы хотели поговорить? — спрашиваю, как только Татьяна усаживается рядом.
Но она не торопится отвечать. Маринует меня, элегантно попивая воду через трубочку.
— Вера, — наконец произносит она. — Как вы относитесь к тому, чтобы стать частью команды в предвыборной кампании?
— Никак. — Равнодушно пожимаю плечами, теряя интерес к этой беседе.
Я правда далека от политики и всех этих подковерных игр.
— Сейчас молодежь очень активно вовлекается в такие процессы, — продолжает гнуть свое Татьяна.
— Рада за них, — киваю и тянусь к ручке. — Ну, раз это все, то я…
— Вера, подождите! Мы можем помочь друг другу.
Меня это начинает напрягать. У этой бабцы настырности, как у нашего соседа-алкаша Коляна, когда трубы
