горят, а до получки еще два понедельника.
Мда?
Я просто вкладываю в свой взгляд весь имеющийся скепсис.
— А если я скажу, что через неделю вы будете слышать?
21. Вера. Твари
Полный аут.
В прохладном салоне мне мгновенно становится жарко, а через секунду неприятное, липкое чувство гадливости бежит от затылка вниз по позвоночнику. Во рту мгновенно пересыхает.
— Об этом не написано у меня на лбу, — выдавливаю я, слова выходят рвано, с паузами. Руки сами складываются на груди в защитный замок. Мне не нравится, когда незнакомые люди пытаются препарировать мою жизнь на куски.
— Конечно, нет. Но мы внимательно изучили историю вашего недуга… — Татьяна лучится довольством, будто лично поставила мне диагноз. — … и готовы вам помочь.
Пораженно качаю головой:
— И часто такое практикуете?
Интуиция буквально вопит на сверхчастотах, что эта холеная выдра не по доброте душевной собралась спасать глухую сиротку.
— Ваш случай особый, Вера… — ободренная моей реакцией Татьяна придвигается чуть ближе.
Это она зря. Я нервная. Могу и цапнуть.
— Но времени мало, вы же понимаете, что с вашим заболеванием оно утекает как песок сквозь пальцы.
Как красиво чешет!
— Прогрессирующая нейросенсорная тугоухость… — Притворная грусть на лице Танечки бесит. А еще ее цепкий взгляд, которым она отслеживает мою реакцию.
— Еще немного, и шанс будет упущен навсегда. А реабилитация… ой, какие там суммы.
Говоря простым языком, Танечка и Ко не просто залезли ко мне в шкаф с секретиками, они еще и знатно там покопались в моем грязном белье. И даже проверили мою финансовую состоятельность.
Заебись.
— И что от меня требуется? — звук моего голоса в голове плоский, такой равнодушный. Внутри же закипает адская смесь — унижение, ярость и прямо-таки дикое желание взять эту самоуверенную стерву за патлы и приложить рожей об пластик.
— Оу, сущий пустяк! — радостно взмахивает холеной ручкой Татьяна. Каратник на пальце ловит солнечный луч и режет глаза. — Мы бы хотели снять с вами несколько тематических роликов, возможно, одно интервью. Кто вы, что вы… Поделитесь с аудиторией своей историей. Искренне, без этого лишнего пафоса и фальши. — Она на секунду прерывается, пристально смотря на меня. И только поэтому я замечаю хищную искру в ее глазах. — Ну и, конечно, добавим чуть-чуть подробностей о вашем чудесном спасении. Подумать только, что могло произойти, не окажись рядом такой храбрый парень…
В башке тут же неприятно щелкает.
Все. Она может дальше не распеваться, я ее больше не слушаю.
Внутри вскипает что-то едкое, во рту становится кисло.
Неужели так все просто?
Взяли глухую нищую дуру из «народа». Подстроили аварию. Подлечили даже, чтобы от счастья не скопытилась раньше времени. А теперь будут таскать с собой как живую игрушку. Кукловоды ебучие.
И этот… мерзкий, тупорогий олень, оказывается, с ними в одной упряжке.
Ненавижу!
На мгновение я снова чувствую себя беспомощной и жалкой девчонкой, которой устраивали «темную» в интернате. Тогда некому было мне помочь. Но я выросла и отрастила когти и зубы.
Поэтому сейчас я медленно растягиваю губы в самой ядовитой улыбке.
— Пошла ты на хуй, — произношу четко, наслаждаясь, как спесь мгновенно стекает с ее лица.
Тишина воцаряется такая, что, клянусь, я слышу звон.
— Зря, Вера, я хотела помочь.
— Себе помоги, я не нуждаюсь.
Дергаю ручку и вываливаюсь в душный июльский день. От души поддаю ногой по двери. Хлопок выходит, что надо, и я надеюсь, что у этой стервы лопнут барабанные перепонки.
Твари.
Меня распирает от злости, пока я почти бегу ко входу, впечатывая каждый шаг в асфальт.
Какие же они все-таки сволочи! Прикрывают шантаж благодеянием.
Ах, мы поможем несчастной девочке! Вернем ей слух… только перед этим качественно «попользуем» во благо честных выборов.
Низко, очень низко, Алексей Михайлович. И сыночек ваш из той же породы — блядоватых и лживых кобелей.
Стискиваю зубы, мечтая дать этому штопанному гандону под зад. Понятно теперь, зачем он мне цветы приволок…
Перед самым входом оборачиваюсь.
Черный катафалк хитровыебанной Танечки все еще там. Наверняка бедняжка никак не может выстроить маршрут на хуй.
Остаток дня проходит в тумане. Руки делают свою работу — убирают, моют, таскают, а голова гудит как трансформаторная будка, переваривая случившееся.
Как таких людей вообще земля носит?
С МамЛерой я едва не сталкиваюсь у выхода.
— Ой, Верочка, ты-то мне и нужна! — Она расплывается в извиняющейся улыбке и суетливо поправляет очки. — Солнце мое, загляни, пожалуйста, ко мне в кабинет. Опаздываю в Минздрав, и как назло забыла флешку на столе!..
— Конечно! — Киваю и подхватываю связку ключей. — Я мигом.
Пулей несусь в кабинет. На аккуратно прибранном столе вижу флешку. Хватаю ее и неловко задеваю толстую черную папку, лежащую с краю.
С глухим шлепком она падает на пол, и, как по волшебству раскрывается.
Черт.
Поспешно поднимаю ее и машинально пробегаюсь глазами по тексту. Взгляд цепляет эмблема зеленого креста и крупные литеры МедИнтер в шапке документа. Наверняка очередное коммерческое предложение. Нам их рассылают пачками.
Навожу на столе порядок и лечу обратно к МамЛере.
— Спасибо, дорогая! Выручила! — Она сжимает в кулаке флешку и вдруг обеспокоенно вглядывается в меня. — Все в порядке, Вер? Ты какая-то замученная.
— Просто день такой, — отмахиваюсь, ограничившись нейтральной фразой.
— Отдохни завтра.
— Ага.
Вечером совершенно вымотанная плетусь домой. В общем коридоре на меня наскакивает Ксюха.
— Верка, я тебя уже заждалась! — Она едва не подпрыгивает от нетерпения. — Тебе там такое принесли!.. Но Олимпиада Львовна запретила без тебя открывать…
— Открывать? — тупо переспрашиваю, поворачивая ключ в замке.
И замираю.
На полу, прямо у порога, стоит огромная корзина с вычурным атласным бантом. Забитая до верха яркими, глянцевыми коробками конфет.
На секунду я теряю дар речи, а потом поворачиваюсь к перемещающейся у порога Ксюхе:
— Бери любые, — каркаю и сама впихиваю ей в руки первую попавшуюся коробочку.
А потом захлопываю дверь прямо перед ее носом.
От ярости хочется орать и топать ногами. Желательно прям по этим гребанным конфетам.
Руки трясутся, когда я достаю из кармана телефон. Аккаунт этой благородной плесени находится с первого раза.
Тапнув на противную рожу, захожу к нему в профиль.
— Благодарность, наверное, ждешь, сукин ты сын?! — рычу, стуча пальцами по виртуальной клавиатуре. — Сейчас я как следует тебя отспасиблю.
Мое сообщение уходит адресату. Сердце барабанит в груди отбойным молотком, сбивая дыхание.
Ублюдок в сети.
Прикусываю губу, вцепившись в телефон.
А потом этот гандон что-то начинает печатать…
22. Тим. Психичка
— Нахрена мы эту муть смотрим? — Небрежно машу бутылкой пива
