Я просто киваю, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в этот жест всю свою робкую, испуганную, но непоколебимую решимость.
И тогда что-то в нём сдаётся. Обороняющиеся линии его плеч смягчаются, холодный огонь в взгляде вспыхивает с новой силой, но теперь это не лёд, а тепло, готовое растопить любой страх. Барсов осторожно притягивает меня к себе, и его губы снова касаются моей макушки в долгом, говорящем поцелуе.
— Хорошо, — шепчет он мне в волосы. — Но не сегодня. Не сейчас, когда на тебе еще тень, когда ты плачешь. Твой первый раз не должен быть связан ни с какими слезами, кроме слез счастья. Он должен быть только для нас.
Барсов берет меня на руки, укладывает на подушки, сам ложится рядом, не отпуская, продолжая держать в объятиях.
— Я обещаю, Лея… когда это случится, ты забудешь слово «боль». Ты забудешь слово «страх».
Тишина после его слов такая густая и сладкая, как мёд. Я прижата к его груди, слушаю ровный, сильный стук его сердца под щекой. Страх отступил, оставив после себя странное, зыбкое спокойствие. И в этом спокойствии рождается ещё одно решение — последнее, самое страшное моё признание.
— Теймур, — мой голос звучит приглушенно в ткани его рубашки.
— М-м? — бормочет он, его пальцы медленно гладят мои волосы.
— Мне нужно… мне нужно рассказать тебе правду.
Он замирает. Рука в моих волосах тоже останавливается.
— Месяц назад. В твой день рождения, — начинаю я, закрывая глаза, будто это поможет мне вернуться в тот вечер. — Я искала Дамира. Он сказал, встретимся в кабинете, обсудим детали… того соглашения. Я заблудилась и открыла не ту дверь.
Я чувствую, как напрягаются мышцы его живота, на котором частично лежит моё тело.
— Это был твой личный кабинет. Там пахло сигарами, коньяком и… тобой. Я хотела сразу уйти, но… — я глотаю комок. — Но ты пришёл почти следом. И ты был… такой одинокий. Таким бесконечно далёким ото всей этой праздничной суеты. Я застыла там, не в силах пошевелиться и испугавшись, что меня отчитают за влом.
— Лея, — его голос звучит как предупреждение, низкое и напряжённое.
— И ты просто… посмотрел. Так, как смотришь на что-то желанное и недостижимое одновременно., — продолжаю я, не слушая. — Не удивился. Не спросил, что я здесь делаю.
— Стой, — он резко садится, удерживая меня на коленях, его руки сжимают мои плечи. Лицо Теймура бледное, в глазах — буря паники и догадки. — Стой. Только не говори, что… что я тогда…
Я поднимаю руку и касаюсь его губ кончиками пальцев, заставляя замолчать. Смотрю прямо в его расширенные зрачки, где уже плещется стыд и ужас.
— Ты тогда первый поцеловал меня, — выдыхаю я слова, которые месяц жгли мне душу. — Ты пересёк комнату, взял мое лицо в ладони и поцеловал. Нежно. Отчаянно. Как будто я была глотком воздуха, а ты тонул. А я… я не оттолкнула.
Барсов смотрит на меня, и кажется, весь его железный мир рушится. Он, который всегда всё контролирует, оказывается пойманным на том, что сам же нарушил все границы.
— Я думал… я думал, что это сон, — хрипло говорит он. — Или пьяный бред. На следующее утро я не был уверен, было ли это наяву. И увидев тебя потом, холодную и отстранённую… я решил, что это всё же приснилось.
— Это было наяву, — шепчу я. — И это был мой первый поцелуй. Настоящий. Не детский, не из вежливости. Тот, от которого немеют колени и останавливается время. И с того момента… с того момента всё изменилось. Для меня.
Теймураз не говорит ни слова. Он просто смотрит так, будто видит меня впервые. Или видит наконец-то ту правду, что всегда была между ними. Потом он медленно, почти благоговейно, притягивает меня к себе и прижимает лоб к моему виску.
— Значит, — его дыхание сбивчиво, — я уже украл твой первый поцелуй. По-варварски, в темноте, не спросив разрешения.
— Ты не украл, — я обвиваю руками его шею. — Ты его подарил. И я хранила его все это время как тайну. Как доказательство, что не всё в моей жизни было больно и страшно.
Он откидывается назад, держа меня за лицо, и его взгляд становится бездонным, серьёзным до боли.
— Тогда слушай меня хорошо, Лея Барсова. Если я стал твоим первым поцелуем… то я стану и всем остальным. Первым и последним. Понимаешь? Фикция кончилась той ночью в темноте. Её не существует.
Я не могу ответить. Я просто киваю, чувствуя, как что-то огромное и светлое разрывает мне грудь.
Глава 21
Теймур
Глубокая, густая тишина после её слов висит в воздухе, как дым после выстрела.
Я держу её такую лёгкую и хрупкую на моих коленях и чувствую, как под кожей начинает нарастать медленный, тяжёлый гул. Не гнев. Не растерянность.
Стыд.
Жгучий, кислотный стыд, который разъедает всё, к чему прикасается.
«Ты тогда первый поцеловал меня.»
Её слова звучат у меня в голове снова и снова, чёткие, как удар хлыста. И за каждым из них вспыхивает картинка. Тусклый свет из окна. Полумрак кабинета. И… она.
Тот вечер.
Мне исполнилось тридцать девять. Цифра, которая давила плечами тяжелее, чем должен был давить этот день. Друзья, партнёры, шум, смех, бессмысленные тосты. Я ушёл в кабинет под предлогом документов — просто чтобы перевести дух. Чтобы побыть одному. Чтобы не чувствовать, как время тихо и неумолимо сыплет песок в какие-то невидимые часы.
Я вошёл, хотел щёлкнуть выключателем… но замер.
У моего рабочего стола, в свете лунного света из окна, стояла девушка. Рыжая как осенний клён. Она обернулась на звук, и её глаза — огромные, зелёные, как лесная чаща после дождя — расширились от испуга.
Пьяная, тупая и самодовольная мысль пронеслась в голове. Сюрприз, значит. Молодцы, ребята, постарались. Неожиданно.
Я закрыл дверь, опёрся о косяк и позволил себе просто смотреть на неё. На этот бесподобный, дикий цвет волос. На линию плеч, ускользающую под простым платьем. Она была… не из моего мира. Не из мира накладных улыбок и дорогих духов. Она пахла чем-то чистым.
— Как тебя зовут, солнышко? — мой голос прозвучал хрипло, глубже, чем обычно. Я оттолкнулся от двери и сделал к ней шаг.
Она отступила, прижалась к краю стола, забормотала
