что-то.
— Я… извините…
— Какая ты красивая, — вырвалось у меня искренне, почти с болью.
Я был пьян, да. Но я не ослеп. Её красота была не оглушающей, а скорее ранящей. Той, что бьёт точно в сердце, тихо и без предупреждения. Я подошёл ближе, поднял руку, коснулся её плеча. Она вздрогнула, как раненая птица.
— Не бойся.
Мои пальцы сами собой вплелись в её волосы. Шёлк. Медный, живой шёлк.
— У меня ещё не было рыжих, — пробормотал я, и это была правда. Всё, что было в моей жизни до этого момента, померкло. — А ты такая яркая… такая… солнечная. Засветила мне всю эту темноту.
— Пожалуйста, отпустите, — её голос дрожал, в нём звенел настоящий, животный страх. — Я сюда не для этого пришла. Я жду…
— Как это не для этого? — я искренне не понимал.
Кто, кроме как «для этого», мог бы оказаться в моём кабинете, в темноте, в такую ночь? Мой пьяный разум отказывался принимать другие варианты. Я притянул её чуть ближе, чувствуя, как маленькое тело напряжено до предела. Вдохнул запах её кожи у виска.
— Не волнуйся. Я хорошо заплачу тебе. Ты мне… очень понравилась. Ты новенькая? Никогда ранее тебя не видел.
Она пыталась вырваться, слабо, беспомощно.
— Нет! Вы не понимаете…
Правда. Я уже ничего не понимал. Только желание. Острое, как голод, и тёплое, как этот коньяк внутри. Я наклонился и прикоснулся губами к её щеке. Потом, не знаю, что на меня нашло — может, эта её абсолютная тишина, может, сладкий вкус её кожи — я повернул её лицо и поцеловал в губы.
Её губы были мягкими, неподвижными, затем дрогнули… и на миг ответили. Всего миг. Секунду. Но этого хватило, чтобы мой мир перевернулся.
А потом она рванулась, оттолкнула меня со всей силы и выбежала, растворившись в темноте коридора.
Я остался посреди кабинета, с губой, ещё хранящей её вкус, и с путаницей в голове. Кто это был? Привидение? Галлюцинация?
Утром, с тяжёлой головой и чувством неловкости, я решил, что приснилось. Пьяный бред. Слишком яркий, чтобы быть правдой. И когда через несколько дней я увидел снова рыжую, но теперь холодную, официальную, невестку моего сына — я похоронил ту ночь в дальнем уголке памяти.
И вот теперь. Теперь Лея говорит это. Говорит, что это было наяву. Что это был её первый поцелуй.
Я отстраняюсь, чтобы видеть её лицо. Щёки влажные, но в глазах нет лжи. Только та самая правда, что жжёт меня изнутри.
— Ты испугалась тогда?
Лея кивает, не опуская взгляд.
— Да. Я не понимала, кто ты… Ты был пьян, ты говорил такие вещи… Я думала… — она сглатывает. — Но потом, когда ты поцеловал… это было не страшно. Странно только. Я долго не могла забыть этот поцелуй.
Я, Теймураз Барсов, который всегда всё контролировал, который строил империи на хладнокровии, оказался тем самым пьяным негодяем, который прижал в темноте перепуганную девушку. Её. Лею. Ту, что сейчас доверчиво прижалась ко мне, прося защиты.
Я закрываю глаза, но картина не уходит. Её испуганные глаза в лунном свете. Мои руки в её волосах. Мой поцелуй, который она, оказывается, не забыла.
— Прости, — вырывается у меня одно-единственное слово, грубое, как тёрка. — Я не знал. Я не… я бы никогда…
— Я знаю, — она перебивает меня, пальцами касаясь моей щеки. — Теперь я знаю. И я не жалею.
Глава 22
Стыд внутри меня ещё не остыл, он жжёт изнутри, но её тихий голос стал для него противоядием.
— Не жалеешь? — переспросил я, не веря своим ушам.
Как можно не жалеть о том, что тебя, перепуганную, прижал в темноте пьяный незнакомец?
— Нет, — она покачала головой, и медь её волос рассыпалась по моей руке. — Если бы всё повторилось… если бы пришлось… я бы снова поцеловала тебя. Как тогда. В той темноте.
Лея вдруг замолчала, широко раскрыв глаза, словно только что осознала, что сказала вслух. Румянец залил её щёки и шею, и она попыталась отвернуться, но я не позволил. Придержал за подбородок пальцами, заставляя смотреть на меня.
— Тогда повтори, — выдохнул я как в мольбе. — Повтори, Лея. Потому что я, кажется, полностью растворился в тебе ещё с той ночи. Ты вошла в мой кабинет и унесла с собой всё — мой покой, мой холод, мою уверенность. Я думал, это помешательство. Я боролся с этим. А теперь я понимаю… это уже не болезнь. Это ты. Только ты.
Тяжёлое и оголённое признание вырвалось наружу. Я ждал её страха, её отторжения. Вместо этого Лея медленно, будто в трансе, подняла руку и коснулась моих губ кончиками пальцев.
— И я в тебе, — прошептала она. — С того самого поцелуя.
Этого было достаточно. Я так посчитал.
Поэтому наклонился и прикоснулся к её губам своими уже трезвый, уже осознающий каждую миллисекунду, уже тонущий. Лея ответила мне с той же нежностью, её пальцы вцепились в волосы на моём затылке, и мир сузился до точки соприкосновения наших губ.
Такая сладкая медовая девочка. Её целовать одно удовольствие. Я ведь никогда и не встречал таких… таких… о, боже, Теймур, каких?
Ну, таких! С чистым сердцем.
На первый взгляд она кажется такой наивной, но эта девочка точно знает чего хочет. И я помогу ей. Я всё сделаю, чтобы Лея стала счастливой, потому что заслуживает. Моё солнышко заслуживает тепла.
Когда мы разъединились, чтобы перевести дыхание, я почувствовал, как всё моё тело напряглось, отозвавшись на её близость долгожданной, болезненной волной желания. Я попытался отстраниться, дать ей пространство, чтоб ненароком не напугать, но она не отпустила.
Мы легли рядом, лицом к лицу, под одним одеялом. Я притянул Лею к себе, чувствуя, как каждый её изгиб идеально ложится в мои объятия. Не могу насытиться, целую как одержимый её веки, виски, уголки губ, шепча бессвязные слова.
И тогда она неловко, неуверенно двинулась, прижимаясь ко мне всей своей мягкостью. Её поясница, гибкая и тёплая, коснулась меня там, где моё тело уже давно выдаёт мои истинные чувства. Низкий, глухой стон вырвался из моей груди помимо воли. Я замер, сжав зубы, пытаясь взять себя в руки.
Лея тоже замерла. Потом медленно, будто боясь спугнуть момент, повернулась ко мне лицом. В полумраке комнаты её глаза
