от мысли, что она привезла с собой все эти реликвии прошлых лет, пытаясь напомнить мне о нас. Будто мне вообще нужно было напоминание.
Правда в том, что я рассеян и чертовски вымотан водоворотом последних нескольких лет. Мне пора взять на себя свою часть вины и перестать наказывать за это ее.
Я почти бегу наверх и, захлопнув за собой дверь, вижу ее, устроившуюся у изголовья кровати с большой, тяжелой книгой в твердой обложке. Ее слова звучат как предупреждение:
— Я отказываюсь ссориться, ладно? Я сейчас не могу плакать, Истон… пожалуйста. Правда, не могу.
Я замираю у входа.
— Тогда просто дай мне сказать.
Тишина… потом:
— Хорошо.
— Мы оба вели себя как идиоты. Я — больше, чем ты. Ты права. Я, блядь, до ужаса боюсь тебя подвести. Подвести нашего ребенка. Я только начинаю карьеру, в которой иногда сам до конца не уверен. Но я возьму паузу. Буду рядом. Я хочу быть рядом с тобой.
— Я знаю, что будешь. Просто…
— Детка, дай мне договорить.
— Хорошо.
Она не опускает книгу, и от этого боль только усиливается. Она даже не смотрит на меня.
— С той самой ссоры прошлой ночью у меня словно разом обрушилось всё, что я чувствовал и через что мы прошли за последний год. Как будто мне со всей силы втащили по лицу. Давление менеджера, пиара, сама работа и поверх этого еще одна проблема… мои фанатки. Женщины умудряются пробираться в мой номер. Это абсурд, но они хитрые и находят способы попасть внутрь, несмотря на усиленную охрану. Джоэл уже внес необходимые изменения, но они всё равно находят лазейки. В гримерках, за кулисами, у входов на площадки — это превратилось в кошмар. Я никогда не поощрял их и никогда не буду, но проблема есть. Я должен был рассказать тебе об этом сразу, как всё началось, но у тебя и так было слишком много всего.
— Я бы хотела, чтобы ты рассказал мне.
— Я тоже. Но и ты не была со мной до конца честна в некоторых вещах, которые случились. И с этим нужно покончить здесь и сейчас. Хорошо? Потому что я больше никогда не хочу, чтобы ты снова искала мою руку.
Ее голос дрожит:
— Хорошо.
— Я, черт возьми, так сильно тебя люблю, Натали Краун. И мне жаль за эту дистанцию между нами. Ты права, я тоже ее чувствую и думал, что эта поездка поможет всё исправить. Пара дней в Мексике не решит всего, но я никогда не перестану хотеть, чтобы ты была первой, кто узнает обо всем. Мы, защищая друг друга, только ломаем то, что у нас есть. Значит, нам нужно проживать всё, что происходит в наших жизнях, вместе. Без разрыва.
— Прости, что заставила тебя чувствовать себя так, будто тебя не было рядом…
— Детка, меня и правда не было. Я был отсутствующим, и ты имела полное право указать мне на это. Мне было адски больно, как ты это сделала, но я могу простить тебе что угодно. Черт возьми, что угодно, потому что мы оба сейчас на новой территории и ни у кого из нас нет всех ответов. То же самое будет и тогда, когда мы станем родителями — а я этого безумно хочу.
Сдавленный всхлип.
— Я тоже.
— Пожалуйста, не плач, красавица.
— Я очень стараюсь.
— Прошлой ночью я причинил тебе боль намеренно. Сегодня всё иначе. Я не хотел «делать» ребенка, когда был зол, а ты была навеселе от текилы. Хотя, если подумать… это ведь не так уж важно, правда?
— Нет.
— И я всегда был для тебя чертовски собственническим идиотом. И, честно, останусь им. Может, однажды мы дойдем до той степени зрелости. Но сегодня точно не мой день.
— И не мой тоже.
— Нат, пожалуйста, отложи книгу и посмотри на меня.
— Я правда не могу.
— Что? — я подхожу к кровати, но она поднимает руку.
— Не подходи ближе, Истон. Просто закончи то, что ты говорил.
— Какого хрена? Почему?
— Я… я приняла одно эмоциональное решение, о котором сейчас очень жалею.
— Что происходит?
— Только не паникуй.
— Ты ужасно плохо с этим справляешься. Особенно сейчас.
В голове мелькают самые худшие сценарии, паника накрывает, пока она медленно — ужасно медленно — опускает книгу. Я отшатываюсь в шоке, увидев жуткую красную сыпь на ее опухшем лице. В следующую секунду я уже рядом с ней.
— Господи Иисусе! Что случилось?!
— Я… я сделала «вампирскую»[3] косметическую процедуру для лица. Мне было плохо, и я решила сделать что-то для себя. Это было импульсивно, но я почитала об этом, посмотрела результаты… только не «после». Я знаю, это было глупо.
— Это, блядь, такая процедура?!
— Дорогущая. И, вдобавок, три дня никакого солнца. Типа… зачем вообще предлагать такую процедуру здесь?
— Три дня ты будешь выглядеть как массовка из фильма ужасов?
Она пожимает плечами.
— Я же сказала, это было эмоциональное решение.
Я сжимаю губы.
— Даже не думай смеяться.
Я отворачиваюсь, плечи начинают трястись, я закрываю лицо ладонью и медленно качаю головой.
— Ты козел.
Не в силах сдержаться, я оборачиваюсь и смотрю на нее сверху вниз.
— Ты, — усмехаюсь я. — Господи, нет на свете женщины, которая хоть как-то могла бы с тобой сравниться. Ни одной. Никогда.
— Спасибо большое. Я же тебе говорила, что однажды стану морщинистой и страшной, а ты сказал: «Давай». Так что поздравляю, ты только что стал лжецом.
Я разражаюсь смехом, а она оседает на кровать и снова поднимает книгу, закрывая лицо. Я выдергиваю ее у нее из рук и швыряю за спину.
— Даже не думай, красавица. Это ты всё устроила. Не перекладывай вину на меня. Так… три дня. Это и есть срок моего наказания?
Она приподнимает бровь.
— Насколько мне известно, нижняя половина тела не под запретом.
— Вот как?
— Угу.
— Ты меня испытываешь, жена?
— Что, теперь я не такая уж неотразимая?
— Напротив. Я еще никогда не хотел тебя сильнее.
— Чушь собачья.
— Вот она, моя дерзкая техаска, — я наклоняюсь к ней. — Может, для полного образа еще и чепчик накинем?
— Вполне возможно.
Убираю прядь волос с ее шеи.
— Я так по тебе скучал. Очень, Натали. И я просто хочу быть здесь, с тобой — только мы. Там, где я нахожу настоящий покой. Даже если мы будем ссориться каждый день и даже когда твое лицо выглядит будто ты проехалась по асфальту.
Она улыбается, и это выглядит откровенно пугающе. Я сбрасываю с себя одежду и забираюсь к ней
