выдыхаю, чайник включаю, хоть чаю попью в это утро. Кофе так и остался дома нетронутый. Жаль, мама вкусный кофе готовит. За кружкой ароматного чая, прокручиваю в голове, что у главного буду просить, на дежурства ночные напрашиваться.
К кабинету главврача направляюсь. Стучусь коротко, слышу приглашение входить и сразу на ручку нажимаю, дверь тихонечко открывая. В кабинете уже стоит один посетитель — высокий мужчина ко мне спиной с широким разворотом плеч.
— А вот и наш молодой специалист, как раз… — сообщает Семен Александрович, любовно называемый коллективом Саныч, по совместительству главврач нашего больничного комплекса.
Мужчина в костюме ко мне поворачивается. Я встречаюсь с полными черноты взглядом.
И медленно падаю. Мне кажется время останавливается и я срываюсь в бездну.
Темно карие, такие глубокие пропасти меня рассматривают, между бровями выраженная складка пролегает. Черты лица за годы изменились, приобрели мужественную жесткость, скулы немного заострились и губы на моих глазах вытягиваются в упрямую линию.
Господи, разве его глаза были такими темными, когда видела их в последний раз?
Один взмах ресниц и он отворачивается к Санычу.
Мое сердце замирает, вместе с дыханием. Не ожидала увидеть лицо, до боли знакомое. Легкие начинают гореть от недостатка воздуха, но выдохнуть не получается.
Спину мужскую изучаю, мечтаю еще раз увидеть его глаза, чтобы увериться, мне же не померещилось?
— Знакомьтесь, Елена Ильясовна. Наш незаменимый анестезиолог-реаниматолог.
Взглядами снова встречаемся.
Мне не померещилось это он. Как возможно не узнать человека после стольких лет учебы и жизни в одном селе? Каждая черточка на лице в памяти моей запечатлелась и отпечаталась на годы долгие.
Вахабов, бывшая моя любовь и одноклассник. Парень, который позвал меня замуж, а я отказала.
Главврач еще говорит что-то, расхваливает, но я лишь отдельные фразы улавливаю, мои глаза прилипают к мужчине. Не верят, что правда это он передо мной стоит.
В себя прихожу. Боже, я взглядом прикипаю и пялюсь на него совсем не стыдясь!
— Ой, простите, вы заняты, я позже зайду, — оправдываюсь перед Санычем и сбегаю.
Не могу я видеть его, разом все чувства меня накрывают, противоречивые и такие обжигающие. В последний раз видела его на свадьбе сестренки и зарубцевавшиеся раны в моей груди набухают, заново воспаляясь.
За дверью перевожу дыхание, за ручку держусь, боюсь отпущу и осяду прям здесь. Глубокими глотками воздуха легкие наполняю. Теперь они горят от перенасыщения и голова начинает кружиться от гипервентиляции.
Ручка дергается, под моими пальцами, он выходит!
Отпрыгиваю и быстрым шагом по коридору несусь. Скорее уйти отсюда надо — набатом в моей голове стучит.
— Лена! — слышу оклик позади. А затем спокойное, — Елена Ильясовна.
Я останавливаюсь, лицом к нему медленно поворачиваюсь, глупо бежать, теперь уж не скрыться.
Широкими шагами нагоняет, замирает передо мной, еще что-то сказать хочет, в глаза мои всматривается. Не могу отпустить его темные бездны, каждую черточку, движение век, напряжение скул ловлю.
Боже, боже, как не упасть в обморок от переполняющих меня эмоций?!
Я должна отвести взгляд, но не могу, впитываю, впитываю его изменившийся образ, как чахнущее дерево, месяцами высыхающее и вдруг дотянувшееся до источника единственным корешком.
Глава 17
Алан
Недели как не прошло с переезда из Воронежа. Столица намного просторнее и возможностей куда больше. Тех возможностей, что не хватало мне в другом городе. Здесь сосредоточен весь свет медицины и Ясмине моей должны помочь.
Вчера собеседование прошло чисто формальное. Сегодня первый рабочий день и знакомство с коллективом должно состояться. Направляюсь в больничный комплекс по рекомендации главного нашей Воронежской, где проработал три года. Они с Семеном Александровичем еще с универа товарищи. Проскочил по блату, можно сказать.
Главврач приветствует тепло. Мужчина со все еще крепким рукопожатием, хоть и седины давно покрыли его голову.
Он отпускать меня не хочет, расспрашивает про друга закадычного. Я же только про его достижения в сфере медицины могу рассказать, в личную жизнь не лезу.
— А вот и наш молодой специалист, как раз… — Семен Александрович указывает на вошедшего.
Оборачиваюсь на мгновение, приветствовать кивком и отвернуться и запоздало понимаю, что знакомое до боли видение меня преследует.
Овал лица, силуэт под белым халатом, словно не изменился, остался, как в моей памяти. Я оборачиваюсь снова. Челюсть сжимается. Она стоит в дверях, зайти не решается и явно тоже ошарашена.
— Знакомьтесь, Елена Ильясовна. Наш незаменимый анестезиолог-реаниматолог. Единственный и незаменимый, я бы сказал. Пока одна на все отделения. Но опыт уже достаточный для ассистирования операций.
— Ой, простите, вы заняты, я позже зайду, — лепечет, за дверь выскакивая.
— Беда какая-то с этими специалистами случается, одна срочно на сохранение легла, другая ногу сломала, на лыжах катаясь.
— Может стоит набирать специалистов из сильного пола? — замечаю отстраненно, но мысли мои уже не здесь, они улетают в коридор вместе с миражом, залетевшим на несколько секунд в кабинет.
— Рад бы, да не выдают, все зелень молодая, поросль, все без опыта, а к тебе на операции все же хотелось бы опытного реаниматолога ставить.
— Простите, мне выйти на минуту надо, — нелепо оправдываюсь вылетая вслед.
Сердце в груди учащенно бьется. За ней летит. Не ожидал я увидеть.
— Лена! — черт, люди вокруг оборачиваются, а она нет, спина ее впереди маячит, — Елена Ильясовна.
Нагоняю ее, все же оборачивается. В глаза мои смотрит и губу нижнюю закусывает. Отдает ли отчет себе в действии таком бесхитростном, но столько вннимания моего на себя оттягивающем? Отрываю взгляд от действа соблазняющего, поднимаю выше.
Смотрю в ее глаза и тону в воспоминаниях, как в первый раз увидел девочку с необычным цветом глаз, молодой зелени, а порой серыми, как хмурое небо, но чаще прозрачными, как чистый горный родник, с тех пор не мог оторваться от них, поглядывал украдкой, пытался угадать ее настроение по цвету глаз. Так понял я, что зеленый самый редкий, серый о грусти предвещающий.
Зеленый сейчас ее радужки наполняет.
Старался впитать насытиться странной притягательностью, со временем привык, не насытился, просто привык украдкой на нее смотреть. Не зря цвет колдовским называют, ведьмам да колдунам приписывают. Не оставляет в покое он, в сердце душу западает и въедается навсегда.
Поборол же, после отказа ее, вытравил из воспоминаний, но стоило ее снова увидеть и сердце заныло жгучей тоской. Как ломало
