Забавная история - Эмили Генри

Ещё один смешок.

— Боже, ты ведь не из Мичигана, не так ли?

— Нет, а что? — интересуюсь я.

— Эта честность, — говорит она. — Так непривычно. Значит, ты не хотела дружить со мной, потому что я всегда опаздываю на работу?

— А ты не хотела дружить со мной из-за того, что у меня в заднице огромный кол? — предполагаю я.

Она хихикает.

— Нет, на самом деле дело не в этом. Скорее, ты была счастлива в отношениях. Развод для меня всё ещё слишком больная тема, чтобы находиться рядом с кем-то, у кого в глазах мультяшные сердечки, а птички несут за их спиной длинную кружевную вуаль.

Я никому на работе не рассказывала о расставании, не прямым текстом. Но когда у тебя запланирован трёхнедельный отпуск на медовый месяц, а потом ты бесцеремонно отменяешь этот запрос, люди начинают перешёптываться.

— Ну, даже до моего расставания, — говорю я ей, — у меня не было ни того, ни другого.

— Из-за кола в заднице? — шутит она.

Моя улыбка становится шире.

— Потому что птички никогда не прилетают вовремя, и это может показаться банальным, но когда люди всегда опаздывают, я не ожидаю, что на них можно положиться, и я определённо не думаю, что они заинтересованы в том, чтобы сближаться со мной.

Она задумчиво кивает.

— Справедливо. Но, как бы то ни было, я всегда опаздываю, потому что у меня есть ребёнок. Так что мне хотелось бы думать, что мои друзья могут на меня положиться, но если уж на то пошло, то да, я всегда выбираю Малдера.

Если я закрытая книга, закованная в цепи и запертая на висячий замок, Эшли Рахими, возможно, только что сказала то единственное, что могло бы послужить ключом.

— Тоже справедливо, — говорю я.

— Итак, — говорит она. — Заслужила ли я рассказ о происхождении этой «шутки»?

— Есть кое-что, о чём я не рассказала всем в библиотеке, — говорю я, чтобы выиграть время. — О моём расставании. Кое-что... унизительное.

У неё отвисает челюсть.

— Ты изменила ему с Майлзом.

— Что? Боже! Нет! — я оглядываюсь в поисках подслушивающих. Если я собираюсь произнести это вслух ещё раз, я бы хотела, чтобы это осталось в этой комнате. — Откуда мне знать, что эта история не разлетится по офису со скоростью лесного пожара?

У неё хватает такта не выглядеть оскорблённой. Вместо этого она поджимает губы, размышляя.

— Позволь мне спросить тебя вот о чём: я когда-нибудь рассказывала тебе что-нибудь о Лэндоне?

— Кроме того, что вы двое заключили пари на то, какой я фрик?

— Скажем так, — отвечает она, — когда ты заставишь его поставить на паузу альбом My Bloody Valentine, ты поймёшь, как легко было бы снять об его семье полноценный телесериал в стиле «Короны». И всё же ты ничего не знаешь. Я умею хранить секреты.

— Возможно, ты всё это выдумываешь, — замечаю я.

— Конечно, — говорит она. — Но это не так. Я недавно развелась и провожу большую часть времени с одиннадцатилетним ребёнком. Я не собираюсь раскрывать чужие секреты. Мне просто нравится слушать о драмах! Засуди меня!

— Если ты разгласишь то, что я собираюсь тебе рассказать, — говорю я, — я реально могу подать в суд.

— По рукам! — восклицает Эшли, хлопая обеими руками по барной стойке. Она кладёт на неё свою огромную сумку и роется в поисках телефона. — У меня на спине ужасная сыпь. Я пришлю тебе фотографию.

— Пожалуйста, не надо, — говорю я.

— Это может послужить залогом, — говорит она.

— Что, если — просто послушай — ты всего лишь расскажешь мне что-нибудь о себе? — предлагаю я.

— Хм, — она прищуривает глаза. — Что-то вроде старомодного подхода «по-настоящему узнать друг друга»?

— Именно так, — отвечаю я.

— Что ты хочешь узнать?

— Всё, что ты захочешь мне рассказать, — отвечаю я.

— Ну что ж, — она вздыхает, глядя на выступающие потолочные балки, и размышляет. — Мой ребенок был зачат в машине, припаркованной позади YMCA. Это помогает?

(YMCA — это волонтёрская организация молодых христиан, целью которой является укрепление нравственного и физического здоровья людей, объединение их для общественно-полезной деятельности, воспитание уважения к общечеловеческим ценностям, — прим)

У меня вырывается смешок.

— О! — она подвигается вперёд, и я ещё никогда не видела её такой оживлённой. — В шестом классе, когда я стояла у доски, салфетка, которую я засунула в лифчик, выпала у меня из-под блузки.

— Боже мой, — говорю я. — Так ты Данте. Ты прошла весь путь до девятого круга Ада.

— Что ещё? — она снова поднимает глаза к потолку. — О! Когда у меня впервые появился Малдер, я в девяноста процентах случаев понятия не имела, что с ним делать, пока Дюк был на работе. Поэтому я приводила его в библиотеку на собрание мам, находила самых спокойных родителей и спрашивала, могут ли они присмотреть за ним, пока я схожу в туалет. Потом я запиралась внутри, ставила таймер и в течение пяти минут рыдала так сильно, как только могла.

— Эшли! Это душераздирающе! — кричу я, но она теперь тоже смеётся.

— Это было ужасно! — соглашается она. — Каждый день я просыпалась, и у меня была, типа, одна секунда покоя. Потом я вспоминала: «О, чёрт, я же чья-то мама». Я шесть месяцев была в раздрае. Но это убедило меня вернуться на учебу и стать библиотекарем, а Малдер, по сути, мой лучший друг, так что оно того стоило.

Моё сердце сжимается при мысли о моей собственной матери. Как, несмотря на долгие часы, которые она проводила на работе, она находила время, чтобы вручную сшить костюмы на Хэллоуин, сопровождать меня на экскурсии и кое-как помогать мне с алгеброй. Она так усердно трудилась, чтобы обеспечить мне лучшую жизнь, на какую была способна, и я ничего из этого не принимаю как должное.

Я просто всегда думала, что наша семья из двух человек будет расти, и однажды у меня будет дом, полный тихих голосов, глубокого смеха и бесконечной любви. Я думала, что самая лучшая мама на свете станет самой лучшей бабушкой в мире, и я подарю кому-то другому ту же любовь, что и она мне, но с другой жизнью. Полный дом, где они не проводили бы большую часть ночей в одиночестве, ожидая, когда вернётся их перегруженная работой мама или когда по большей части отсутствующий отец соблаговолит зайти в гости.

— Что думаешь? — Эшли хлопает ресницами. — Я заслужила немного информации?

Я поднимаю палец и делаю большой глоток воды.

— О-о-о, ей нужно сначала попить, — говорит она. — Должно быть, это нечто эпичное.

Я ставлю