стакан на стол.
— Я собираюсь сказать это быстро и предпочла бы не задерживаться на этом слишком долго.
— Поняла, — говорит она.
— Питер бросил меня ради его лучшей подруги детства, которая чисто случайно оказалась девушкой Майлза, и вот так мы и стали жить вместе, — выпаливаю я на одном дыхании.
У неё отвисает челюсть.
Я делаю ещё глоток.
— А потом я случайно сказала Питеру, что мы с Майлзом теперь встречаемся, и мы сделали это фото, чтобы ложь была более убедительной.
Губы Эшли складываются в идеальный круг.
— Ты шутишь.
Я закрываю лицо руками.
— Не шучу.
— Я в восторге, — восклицает она. Я понимаю, что громкость — главный показатель эмоций Эшли. Ну, и неожиданный лающий смех, который иногда вырывается у неё ещё до того, как она успевает улыбнуться.
— От чего мы в восторге?
Я открываю глаза и вижу, что Майлз расставляет перед нами бокалы с вином.
— От ваших фальшивых отношений, — говорит Эшли.
— Ну, я не в восторге, — говорю я. — Теперь нет хорошего способа избавиться от этого. Я имею в виду, что когда мы «расстанемся», Питер почувствует самодовольство и превосходство по этому поводу.
— Это не проблема, — говорит Майлз, наливая каждой из нас по бокалу белого вина. — Всё, что нам нужно сделать — это пожениться, а затем оставаться вместе до тех пор, пока они не разойдутся. И если у них будут дети, пусть у нас будет на одного больше, чем у них. Если они заведут собаку, у нас будет собака симпатичнее. Если они купят новый дом, у нас будет особняк.
— Отличный план, — говорю я. — Почему я об этом не подумала?
Он пододвигает к нам бокалы с вином.
— Пино блан. Оно цитрусовое с приятной кислинкой, с нотками груши, и хорошо сочетается с птицей и морепродуктами. Кстати, я шучу насчёт свадьбы.
— Да ладно, — отвечаю я, делая глоток.
— Что думаешь? — он подаётся вперёд, нетерпеливый, сосредоточенный.
Я позволяю вкусу перекатываться по языку, прежде чем проглотить его.
— На вкус как весна.
Он улыбается.
— Именно так.
— Мне кажется, с моим что-то не так, — говорит Эшли. — На вкус как вино.
— Вот, — Майлз наливает ещё. — Попробуй ещё.
Эшли делает глоток, затем причмокивает губами.
— О, да. Знатная весенняя атмосфера.
Катя с чёлкой зовёт Майлза. Он оглядывается через плечо. Парень средних лет с зачёсанными назад волосами и глазами, скрывающимися в глубине лица, пьяно перегнулся через стойку и что-то требует у барменов.
Майлз отталкивается от стойки.
— Я сейчас вернусь.
Он направляется к пьяному парню, на его лице застыла спокойная и вежливая улыбка, хотя что-то в его глазах разгладилось, изменилось. Как будто он смотрит сквозь сильно тонированные стекла.
Эшли поворачивается ко мне.
— Как ты думаешь, если я и дальше буду вести себя невежественно, он будет продолжать наливать мне добавку, или это была разовая акция?
Я наблюдаю, как он обменивается несколькими словами с мужчиной. Майлз кивает, затем наклоняет голову к Кате, они тихо переговариваются, она слегка кладёт руки ему на плечи и приподнимается на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха.
Они оба одновременно смотрят в нашу сторону, и я поворачиваюсь к Эшли, допивая свой напиток.
— Я думаю, ты можешь просто попросить ещё, — говорю я, — и он, вероятно, даст тебе это.
— Я чувствую себя знаменитостью, — говорит она. — У меня никогда раньше не было таких связей.
— Что ж, если то, что моё сердце разбито самым унизительным способом, который только можно вообразить, может кому-то помочь, я приму это.
— Прости, милая, — говорит Эшли, крутя в руках бокал, — но если бы Питер собирался разбить тебе сердце, он бы всё равно в итоге сделал это.
— То есть, что? — говорю я. — Питер и Петра — родственные души, и это должно было рано или поздно случиться?
— Родственные души? — она смеётся. — Нет. Я хочу сказать, что твой бывший — это маленький мальчик, который заглядывает кому-то через плечо, пытаясь понять, есть ли у ребёнка рядом с ним обед получше. Только коробка для ланча закрыта, и, хотя он знает, что его родители приготовили для него что-то вкусненькое, он всё равно променяет это на то, чтобы открыть маленькую ржавую коробку для ланча с Бэтменом.
— Что это за метафора, Эшли? — спрашиваю я.
— В этом есть смысл, — говорит она. — Он любит менять ланч-боксы, и неважно, был ли это ржавый металлический ланч-бокс с Бэтменом или покрытый плесенью ланч-бокс на молнии с «Тачками 2». Он все равно в какой-то момент собирался обменять свой ланч.
— Просто чтобы внести ясность, я здесь — ланч-бокс? — уточняю я.
— Дело не в боксе, детка, — говорит она. — Дело в том, что внутри.
— То есть, я бумажный пакетик с золотым сердцем внутри.
— Ты могла бы быть сбалансированным обедом из трёх блюд с симпатичным десертом, и это не имело бы значения. Он знает тебя, и поэтому его внимание привлечёт обед, которого он не знает. Извини, я только что поняла, что очень голодна, так что это, вероятно, отчасти объясняет... О, слава богу.
Майлз вернулся и ставит перед нами наш заказ: блюдо с тремя местными сортами сыра, разнообразными маринованными овощами и консервами производства Вэнинг-Бэй, а также корзинку с хлебом из городской пекарни.
— Итак, — говорит он, — небольшая загвоздка.
— Что, у вас закончился виноград? — говорю я.
Его взгляд скользит вниз, когда он достаёт из-под стойки следующую бутылку.
— Катя, моя коллега... — он прочищает горло, наливая нам ещё по одной. — Она слышала новости от Петры. О моей новой девушке.
— О, нет, — говорю я.
Он морщится.
— Мне... правда жаль, Дафна.
— Она только что спросила, я ли это, не так ли? — говорю я. — Я ли твоя новая девушка.
Он кивает, и отблески чайных ламп, освещающих барную стойку, освещают румянец на его шее.
— И ты подтвердил, — говорю я.
Румянец становится ещё ярче.
— Я не знаю, что на меня нашло.
Эшли запрокидывает голову и хохочет. Мужчина слева от неё поворачивается на звук и бросает на неё кокетливый взгляд, который она в своём восторге совершенно не замечает.
— Мне это так нравится, — она хлопает в ладоши, подчёркивая каждое слово хлопком.
— Я больше никогда не буду врать, — говорю я.
— Если только Катя не подойдёт к тебе и не скажет: «Эй, ты спишь с Майлзом, верно?» — шутит он. — Потому что, если ты скажешь правду, всё это будет очень неловко.
— Ты сказал ей, что мы спим вместе? — говорю я.
— Да, она спросила: «Это твоя девушка?» и я такой: «Мы занимаемся сексом, и мы любим друг друга. Когда-нибудь, когда
