и прочесала пальцами взлохмаченные и ещё не до конца просохшие после душа волосы.
Матвей открыл дверь и отошёл в сторону, пропуская свою маму.
Я ожидала увидеть крепкую высокую женщину. Эдакую гром-бабу. Потому что Матвей тоже не маленький. Думала, родители его тоже выше среднего.
Но за порогом, гордо вскинув острый подбородок, стояла миниатюрная женщина примерно одного со мной роста.
И как она смогла родить такого лося? Как он в ней, вообще, помещался?!
Она была в черной меховой шапке и пальто с таким же черным меховым воротником. На локте висела маленькая, слега пожеванная временем черная сумочка.
Я вежливо улыбнулась женщине, в красках представляя, как мы с ней будем дружить против Матвея.
Как две маленькие крыски будем шушукаться за спиной «что за лев этот лось?».
Но она в ответ лишь окинула меня оценивающим взглядом, повела высокомерно бровью и, театрально шумно выдохнув, изрекла:
— И на это ты променял Алиночку?
Нифига себе! И это она даже в квартиру ещё не зашла. А что будет, когда зайдёт? Побьёт меня?
Как-то не так я представляла себе дружбу против Матвея. Никаких развлечений с этой семейкой Рамзиных.
— Мам, я сейчас закрою, — Матвей неожиданно сделался строгим и сдержанным.
Я его видела только уставшим, задумчивым, голодным и сытым. Но перед матерью он вдруг включил взрослого самостоятельного мужчину.
— Ладно, — вздохнула его мать. — Не будем ругаться, сыночка.
Я мысленно добавила «корзиночка».
Она вошла в квартиру, уж больно демонстративно и показушно сняла кожаные перчатки, при этом не переставая оценивать меня взглядом и разбирать на атомы.
— Ей хоть восемнадцать-то есть?
— Мам!
— Нет, — ответила я. — Но есть девятнадцать. Вам подходит?
Наверное, будь я влюблена в Матвея и желай действительно понравится его маме, я вела бы себя совершенно иначе. Улыбалась бы мило и игнорировала её тон, взгляд, брезгливо сморщенный нос и губы, нетерпеливо сжатые в тонкую нить.
Но мне было на неё всё равно. Разве что я не смогу её послать куда подальше, и то из уважения к возрасту и к Матвею, который вынужден со мной возиться.
— Ну и как звать твою новую невесту? — вопросила женщина. Отдала Матвею свою сумочку и перчатки, а сама стала расстегивать пальто, не отводя при этом от меня взгляда.
От неё веяло декабрьской прохладой, которую она принесла с улицы, и парфюмом, которым пахнут, наверное, все бабушки.
Точно не могу сказать, нотки чего присутствуют в этом аромате, но точно знаю, что даже с закрытыми глазами, почуяв его, смогу определить, что рядом со мной находится взрослая женщина, у которой, скорее всего, есть парочка внуков.
— Людмила, — ответил Матвей, пока я рассуждала о её парфюме. А затем повернулся ко мне и представил мать. — Валентина Александровна.
— Очень приятно, Валентина Александровна, — ответила я формально.
— Людмила? — насмешливо выплюнула она, обращаясь к Матвею. — Помнишь, у тебя в детстве была кошка по кличке Люська?
— Мы же вроде договорились, мам, — Матвей продолжал оставаться строгим и непреклонным.
— Просто никак не могу свыкнуться с мыслью, что после стольких лет с Алиной, ты не сделал ей предложение и даже не предложил пожить у себя. Но какую-то девочку-припевочку… — она махнула в мою сторону рукой. — У меня в голове не укладывается, Матвей!
— Сама в шоке, — подыграла я ей. — Но вы не волнуйтесь, я здесь ненадолго. Честное слово.
Это странно, но, похоже, мой ответ её удовлетворил. На её губах появилась лёгкая улыбка победителя, словно из всего, что я только что сказала, она услышала только то, что я пообещала очень скоро раствориться в тумане.
Она сняла верхнюю одежду и обувь, поправила воротник голубой рубашки под синим джемпером и снова окинула меня взглядом. В этот раз по-другому.
— Имейте хоть какие-то нормы приличия, девушка.
Я проследила, куда она смотрит особенно пристально, и поняла, что её крайне возмутили мои оттопыривающие тонкую майку соски.
— А, вы об этом? — я картинно хохотнула и накрыла причины возмущения ладонями. — Это потому что Матюша рядом. Радары срабатывают, сами понимаете…
Я развязно подмигнула ей и зашла в комнату Матвея. Расслабленно выдохнула, дала себе пару секунд перезагрузки и решила, что теперь уже на правах его невесты, могу надеть какую-нибудь из его толстовок.
Открыла шкаф, пробежалась взглядом по полкам и вытянула что-то клетчатое — рубашку в черно-белую клетку.
Подойдёт. Под мой серый комплект из майки шортов, что мне отправила сестра, вообще шикарно.
Домашний бомж-стайл.
Накинула рубашку, присела к нижнему выдвижному ящику, где лежали носки, и взяла белые. К слову, у Матвея было полно белых, красных и зеленых носков, но все они были новыми, даже не распакованными.
Зато черных заношенных носков здесь было полно.
— Радары, говоришь, сработали?
Я вздрогнула, услышав голос Матвея совсем рядом. Подняла голову и увидела, что он стоял за открытой дверцей шкафа. Села на пол и стала надевать носки.
— И это говорит мне человек, у которого встаёт просто на рассвет.
— Это физиология, — сказал Матвей. — Да и рассвет — штука красивая. И я неделю не трахался.
— Тут я тебе точно подыгрывать не стану. Справляйся сам.
— Пойдёшь? — он кивнул в сторону двери, за которой осталась его мама.
— Я же обещала подыграть. Так что пошли, Матюша, изображать любовь любовную.
— Можем маме тихо шепнуть, кто ты и зачем здесь, чтобы она тебя не терроризировала.
Предложение было крайне соблазнительным, учитывая, как на меня отреагировала его мама и что она устроит мне дальше. Но пришлось отказаться.
— Твоей маме, походу, искренно нравится Алина. А значит, Валентина Александровна точно шепнет и ей, всё то, что мы скрываем, чтобы её успокоить и вернуть. А Алина может шепнуть это кому-нибудь из подружек, те ещё кому-нибудь, и так информация о моём тайном месте нахождения дойдёт не только до крота в вашей полиции, но и до самого Сухого. Так что поздняк метаться, Матюша. Поезд ушёл, а мы с тобой разобрали последние рельсы. Пошли играть до конца в это тили-тили-тесто.
— Ты аккуратней, покемон. Ещё немного и ты мне нравится начнёшь.
Я поморщилась, окинув этого здоровяка нарочито брезгливым взглядом.
— Фу, не! — махнула перед своим лицом ладонью.
— Я воняю?
— Пытаюсь смахнуть картинку хомяка с бананом.
Матвей на секунду нахмурился, не понимая, о чём я. А затем тихо прыснул в кулак, поняв.
— Пошли, джунгарик. Мама ждёт, — он протянул мне открытую ладонь, ожидая, когда я вложу в неё свою кисть.
Поколебавшись, я, таки, сделала это, почувствовав тепло его сухой и немного грубой ладони.
— Спорим, она сейчас разнесёт в пух и прах мои пирожки и суп?
