class="p1">Меня она не обнимала. Её руки были зажаты между нами и прижаты к её груди. Но сама она оказалась собрана в клубочек, который устроился у меня на коленях и тихо сопел в шею.
— Расскажешь, что тебе снится? — я аккуратно поинтересовался, когда почувствовал, что её дыхание стало спокойным.
Плюша вяло пошевелилась, щедро втянула носом сопли и тихо выдохнула.
— А то ты не знаешь.
— Тот день? Убитые?
— Он, — обронила она, когда я уже было подумал, что ответа от неё не последует.
— Сухой?
— Угу.
— И что он делал в твоем сне? Снова убивал? — говорил я аккуратно, чтобы не спугнуть и не допустить, чтобы она снова замкнулась в себе.
— Да. А потом погнался за мной. Он всегда бежит за мной, а я не могу убежать нормально.
— Догоняет?
— Нет. Но он всегда близко. За спиной.
— Но в тот день он не бежал за тобой. По твоим показаниям…
— Не бежал, — Плюша отстранилась, но осталась в моих руках и на коленях. Заглянула на мгновение мне в глаза своими заплаканными и, шмыгнув красным от плача носом, добавила. — Но сразу после того, как выстрелил в тех двоих, он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Понимаешь? Чётко в глаза! Будто все те минуты, что издевался над теми людьми и пытал их, он знал, что я спряталась за той трубой и куском стены. Это… будто самый страшный фильм ужасов случился в реальной жизни.
Говоря всё это, она теребила в руках ремешок на воротнике моей дубленки.
— Как ты вообще оказалась на той заброшенной фабрике?
— Я уже говорила, что срезала дорогу. Иногда я встречаю маму с работы, чтобы она не шла домой одна. Она работает в посёлке за железной дорогой. Медсестрой в стационаре… Ну, ты знаешь, — спешно добавила Плюша. — Зимой темнеет рано, да и место такое… Пока до автобусной остановки идешь, столько маньяков собрать можно…
— И ты взяла на себя удар, встретить самого главного из них? — внутренне я злился на её легкомысленность и неосмотрительность. — Тебе такой молодой и миниатюрной ещё опаснее шляться одной хрен знает где, чем твоей маме.
— Хочешь сказать, что моя мама недостаточно хороша для того, чтобы на неё напал маньяк?
— Обидься ещё на меня, — я тихо хохотнул, вскинув брови. — Ты вообще без инстинкта самосохранения, Люся.
— Когда меня называют Люся, я злюся. И что я, вообще, делаю у тебя на коленях? — бросила она нервно и отползла в сторону, пряча ноги под одеяло.
Голые, кстати, ноги.
— Ищешь убежище, — хмыкнул я.
Посмотрел на неё снова и понял, что она уже не в моих шмотках. На неё какая-то тонкая серая майка, которая точно принадлежит не мне. Волосы распущены, соски торчат…
Так, Рамзин! Стоп!
Не смей думать в этом направлении. Пялься лучше на постельное белье, которое Плюша, к слову, поменяла.
Хозяйственная она, всё-таки, хоть и языкастая.
— Божечки мои! — она удивленно протянула и подхватила пакет с затычками, которые я для неё купил, и о которых забыл, едва услышал её крик и плач. — Прям купил? Сколько раз сознание потерял?
— По два раза на каждую упаковку и сдох, когда увидел ценник за всё это.
— А ты что думал? Быть женщиной — это капец как дорого. О! И даже палка колбасы?! — она удивленно вытаращила глаза, комично при этом округлив рот. — «Докторская». Моя любимая. Думаешь, если колбаса «Докторская», она вылечит меня от месяк?
— Просто вспомнил, что ты точишь колбасу, как бобр брёвна, вот и купил, — я встал и понял, что нахожусь в одном ботинке. Снял его и, держа в руке, обратился к Плюше. — Сколько хоть поспала-то?
Она перевела взгляд с меня на настенные часы и коротко ответила:
— Три часа.
— Ночью совсем не спала?
— Совсем, — с печалью потупила взгляд и покрутила в руках палку вареной колбасы.
— Ладно, короче, — я пошёл к выходу из комнаты. — Ты спи, а я пойду. На диване сегодня переночую. Тебе отдыхать нормально надо, иначе у тебя сопли вообще никогда не кончатся.
— Я не буду спать. Вернее, я хочу, но не смогу.
— Если боишься из-за кошмара, то… не бойся.
— Спасибо, — выплюнула она иронично, резанув меня насмешливым взглядом. — И как я сама не догадалась?
— Я в том смысле, что я буду рядом. Если что прибегу. Бояться нечего. Помни, что ты в моей квартире и это всего лишь сон.
— Во сне не всё так просто, — она нахмурилась.
— Я понимаю. Но и лишать себя сна тоже не выход. Хочешь, я буду спать с тобой?
— Ага, конечно, — фыркнула она с сарказмом. — А потом вместо это вареной колбасы ты подсунешь мне в руку свою перченую? Нет уж, спасибо.
— Ну, смотри, — повел я плечами. — Может, рядом со мной не так страшно было бы.
— Я лучше побоюсь. Мне достаточно пытки в виде сожительства с тобой.
— А чем я плох? Меня же дома почти не бывает. Идеальный сосед.
— Идеальный просто приносил бы еду и уходил. Ты пока до идеального не дотягиваешь.
— Кстати, я голодный. Пирожки остались?
— Остались, конечно. И на плите суп.
— Суп? — вот это поворот. Вот это уже отлично. — Какой суп?
— Обычный — вермишелевый.
— Это хорошо, — летящей походкой, планируя как можно скорее поужинать, я завернул в прихожу, где оставил ботинок и снял дублёнку.
Повернулся, чтобы прямой наводкой пойти на кухню, но в дверь вдруг позвонили.
В эту же секунду из комнаты выглянула перепуганная Плюша.
— Ты кого-то ждёшь? Алину? Кто там? — шептала она.
— Не жду никого.
Я тоже напрягся и настороженно посмотрел в сторону двери. Звонок повторился.
— Матвей, открывай! Я знаю, что ты дома — в комнате горит свет!
— Твою мать! — выдохнул я сокрушенно. Плечи поникли.
Рано или поздно это должно было произойти.
— Кто это? — Плюша непонимающе хмурилась.
— Мама моя. Пока она здесь, ты — моя девушка.
— Ха-ха! Тебе капец, — злорадно насмехалась покемон.
— Подыграешь. Я наплел матери, что у нас с тобой всё серьёзно, чтобы она пока отстала с Алиной.
— Тебе точно капец. Открывай… Матюша, — она ехидно поиграла бровками и прикусила нижнюю губу, очень хреново маскируя лисью улыбочку.
Глава 15. Людмила
Переступив с ноги на ногу, я приготовилась встречать маму Матвея.
Слёзы и сопли уже высохли, так что я вполне способна отыгрывать милую и влюбленную в Рамзина девушку.
Он подошёл к двери и, прежде чем её открыть, снова посмотрел на меня, взглядом обещая, что в случае чего свернёт мне шею одним пальцем.
Я лишь лукаво улыбнулась в ответ
