и точка! Ее особенность. Ее шарм. Это то, на что твой сын идет, как сомнамбула на дудку ночного предводителя.
— А?
— Это не заболевание, Велихов. Прекращай! А вообще, — жена сильно суживает глазки, — боишься, да? Пугает маленькая девочка?
— Необычно и только. Чего вы все так беленитесь? — вынужденно отступаю и немного откланяюсь, чтобы не схватить какое-нибудь миленькое рукоположение.
— Чудесно, да?
— Да, — похоже, нужно только соглашаться.
— А детки у них пойдут. Ой! — Черепашка взвизгивает и будоражит компанию, сидящую за столом.
— Что? — первой отзывается Женя. — Ната, что там?
— Ничего-ничего, — жена обращается к Смирновой и для пущей убедительности раскачивается и ставит руки запретительным крестом. — Иногда находит.
— Тетя Наташа или Наталья, — заикается Антония, — Юрьевна? Как мне следует обращаться к Вам? — я вижу, как она заглядывается на Петьку, испрашивая его почти благословения-разрешения.
— Никаких отчеств, — оглушающе вопит моя.
— Есть! — резко и довольно громко хлопает ладонью по столу Сергей. — Работает! Батя, как ты был прав, — подкатывает глаза, обращая взор к сегодня ярким и безоблачным небесам. — Я его теперь частенько вспоминаю. «Никаких отчеств» — какое точное и своевременное дополнение. Велихов?
— Да, — мы с Петькой в два голоса одновременно отзываемся.
— Не ты, — снисходительно мне сообщает.
— Отлегло, — хмыкаю и улыбаюсь, губами трогаю Наташкину маячащую перед моим носом макушку. — Цыц, Черепаха! Не суетись!
— Ты ведь помнишь, — Смирнов разговаривает с будущим зятем, — наш уговор по обращениям?
— Да, конечно, — сын чересчур смелеет и, обхватив рукой плечи Нии, подтягивает ее к себе, укладывая на бок. — Иди сюда, щенок, — приподнимает ее и пересаживает к себе на колени. — Там холодно.
Ох, ты ж! Да чтоб тебя! Забота, внимание, ухаживание, переживание, обслуживание? Все сразу, по клеточкам и в дамки?
Антония устраивается на живом сидении из бедер сына и обращается к нам сияющим от удовольствия лицом.
— Что насчет торжества решили? — наступаю первым.
— Все, как положено, — Петя отвечает, пока она укладывается на его плечо. — Туз, я прав?
— Да, — почти не раздвигая губ, для всех присутствующих произносит.
— Велихов! — теперь, по-видимому, обращение ко мне. Смирнов поворачивает башку и сводит вместе брови, формируя лицевыми мышцами то ли чем-то озабоченную гримасу, то ли недовольную и немного удивленную рожу.
— Да-да, — отрываюсь от Натальи и устраиваю жену, подробно повторяя действия сынка. — Там холодно, иди сюда.
— Что за? — Серж бегает глазами — на молодежь, на нас с Натальей, а затем к себе обратно — и грохочет. — Эухения, иди-ка сюда!
Женя, видимо, опешив, не обсуждает только изданный приказ, зато мгновенно выполняет, повторяя в точности за дочерью и моей женой.
— Где? Когда? Куда? Сколько? Кто? — Смирнова дает разгон. — Циклоп, наверное, с тебя начнем.
— С меня? — на голос откликается, однако все еще внимательно рассматривает Петра.
— Знаю, что у тебя там целый план.
— План? — изумляется, но на отца по-прежнему не смотрит.
— Давай уже начинай, если не хочешь, чтобы я переключился на Буратино.
Ох, твою мать! Петька подпрыгивает вместе с Нией, Наталья вскрикивает, а Женька закрывает ладонями лицо, и обе на два голоса вопят:
— Господи! Сережа, перестань.
— Прошу прощения, — Смирнов размахивает рукой, словно совершает глубочайшей признательности поклон, но тут же ржет, почти захлебываясь и смехом со свистом вкупе заливаясь. — Ей-богу, Велихов, это никогда не закончится. Петр, я прошу прощения, но не могу, не могу перестроиться. Как вспомню тебя по детству, так…
— Папа! — рычит Антония.
А вот это что-то новенькое! Они, похоже, друг за друга горой. Прикрывают, охраняют, обороняют, наносят ощутимые удары, а затем зализывают раны, иногда нанесенные по неосторожности самим себе.
— Извини-извини. Петр Григорьевич, Петр Григорьевич Велихов. Сир, дофин, принц, доморощенный царек?
— А-а-а! — похоже, мой черед пришел вопить. — Серж, иди ты к черту.
— Радует, глубокоуважаемые отцы, что вы так синхронно осекаетесь, — серьезным тоном говорит сынок, — когда разносите по свету чушь. Я не обижаюсь, Сергей. Уже не обижаюсь, — он утыкается своим лицом в шею Нии, щекочет носом, прихватывает губами, впивается ей в жилу, словно кровь сосет, а Тосик несильно извивается, зато в блаженстве прячет глазки. — Не обижаюсь… — оторвавшись на мгновение, повторяет еще раз.
— Платье будет? — задает вопрос Наташа, пересекаясь взглядом с Женей.
— Да, — Тоня отвечает.
— Где проведем? — я тут же подключаюсь.
— Без пышных церемоний. Мы распишемся и приедем к гостям уже в другом статусе, — отвечает Петр.
— То есть? — а я действительно не понимаю, но кое-что уже закрадывается и скребет… Скребет, скребет, скребет!
— Никаких венчальных церемоний. Распишемся там, где будет место.
— Вы, что ли, уже подали заявление? — шепчу и всем видом требую ответа. — Петя? Дата назначена?
Сын помалкивает. Он сосредоточен на своей некрупной ноше, которая пальчиком водит по его гладко выбритым щекам. Они одновременно касаются друг друга лбами и мягко ввинчиваются в кость.
— Петр? — задушенно рычу. — Когда?
— Через две недели, — с издевательским смешком негромко произносит.
Да бля-я-я-я!
— Чтоб вас черти взяли! — Сергей еще раз прикладывает пальцы о столешницу. Видимо, с силой не рассчитывает, потому как очень резво стряхивает ушибленную ладонь. — Две недели! Чика, что мы успеем за жалких четырнадцать дней…
Не хотелось бы напоминать, но эти двое еще раз могут развестись. Уж больно зло сейчас таращат зенки друг на друга.
— Мы не хотим затягивать, папочка, — попискивает Ния.
— Да я уже это понял. Не терпится, да?
— Да, — горделиво задирает подбородок и шустрит пальцами у сына в волосах.
— Ты знала? — Серж переходит на жену.
— Откуда? — мычит Смирнова.
— Ты знал! — он переводит на меня глаза.
— Не слышу в голосе вопросительной интонации. В чем дело, Серж? Это обвинение? — ухмыляясь, через зубы говорю. — Между прочим, срок не плох. Во-первых, с погодой будет все нормально, во-вторых, месяцем раньше, месяцем позже…
— Финал один и он не за горами, — мечтательно подкатывает глаза Наталья.
— Не вздумай! — дергаю ее за бок.
— А? Что? — внезапно
