очередной план — унизить, выставить дурой, дать ответку.
— Я в тот раз наговорил тебе всякого, — мажор почесывает затылок, взгляд уходит в сторону. — Короче, сорян. В качестве извинений… Давай я угощу тебя кофе?
— Кофе? — прыскаю я, не удержавшись.
— Ну да. Или чего ты там хочешь, — запинается. Он сейчас похож на человека, который долго репетировал перед зеркалом и вдруг забыл текст.
Игру какую-то новую затеял. Думает, я поведусь на цветы и дешёвые извинения. Ну-ну.
Подхожу чуть ближе, прищуриваюсь. Внутри щекочет то ли злость, то ли снова азарт. Может, стоит принять вызов, чтобы просто посмотреть, что он задумал? Притвориться дурочкой и посмотреть, как далеко он зайдёт?
— Ладно, — говорю спокойно, как будто это все мне безразлично.
На лице Тохи мелькает растерянность, словно он не ожидал, что я соглашусь.
— Прямо сейчас, — добавляю.
Он кивает быстро, восстанавливая свой показной спокойный вид:
— Хорошо.
— Подожди за дверью, — все же забираю букет и закрываю створку почти перед его носом. Дерево мягко щёлкает, отрезая мажора от меня.
Я всё ещё держу руку на ручке, а внутри звонко грохочет сердце. Оно бьётся так громко, что кажется, будто Тоха за дверью его слышит.
Зачем я согласилась? Мажор стоит там, наверное, ухмыляется, думает, что победил. А я… Просто стою, задержав дыхание и чувствую, как весь уют моего вечера растворился в воздухе.
Может, стоило послать его? Продолжить смотреть фильм, доесть свой попкорн. Но вместо этого я уже ищу джинсы, натягиваю свитер, расчесываю волосы в спешке.
Смотрю на себя в зеркало: щёки пылают, глаза блестят…
Я не знаю, зачем выхожу к нему. Может, чтобы доказать себе, что не боюсь. Может, чтобы увидеть, как далеко мажор зайдёт в этой своей новой игре. Или потому что моё сердце уже все решило за меня?
Глава 21
Рита
Мы с мажором идём рядом вдоль аллеи, ведущей к студенческому городку. Оба молчим.
Тоха идёт чуть впереди, руки в карманах, плечи напряжены. Иногда бросает быстрые взгляды по сторонам, будто боится, что из-за угла кто-то выпрыгнет с камерой и начнёт нас снимать. Нервничает. Ловлю себя на мысли, что это выглядит довольно смешно.
— Боишься, что нас кто-то увидит вместе? — не выдерживаю, фыркаю, чтобы скрыть неловкость.
Он быстро поворачивает голову.
— С чего ты взяла? — усмехается, но звук получается натянутым. — Нет, конечно.
— Я же не слепая, — говорю ровно, стараюсь не споткнуться и как можно более незаметно хромать. — Тебе стыдно идти со мной рядом.
Мажор останавливается, поворачивается ко мне, на лице горит лёгкий вызов:
— Если бы мне было стыдно, я бы тебя не позвал.
Ну да, конечно. Звучит убедительно. Почти.
Только пальцы рук у него всё ещё прячутся в карманах, а глаза бегают по сторонам.
«Что-то ты задумал, Антон, — думаю я, глядя на него искоса. — Но ничего, я обязательно выясню, что именно…»
Делаю вид, что ведусь, и даже улыбаюсь чуть глуповато — пусть думает, что победил. Но внутри мне отчаянно хочется переиграть, чтобы потом увидеть его глаза, когда поймёт, кто обыгран.
— Ну ладно, — бросаю равнодушно. — Видимо, показалось.
Мы сворачиваем к кофейне, той самой, с огромными окнами, которая находится недалеко от главного корпуса академии. Я ни разу сюда не заходила: сразу поняла, что здесь всё слишком дорого, место исключительно для золотой молодёжи.
Дверь звякает колокольчиком, и меня обдаёт запахом ванили и свежей выпечки. Внутри мягкий свет, музыка, витрина с тортами и пирожными. Вау.
— Что будешь? — спрашивает Тоха, глядя на меня с тенью высокомерия.
Подхожу ближе, рассматриваю названия десертов и понимаю, что половину из них не знаю.
— Эм… Давай на твоё усмотрение, — бормочу, чувствуя, как уши предательски краснеют.
Мажор кивает, чуть пожимает плечами, будто ничего особенного не происходит, и говорит баристе:
— Два карамельных рафа и «молочную девочку».
Бариста — девушка лет тридцати примерно, с выразительными ярко-зелёными глазами, буквально пожирает Тоху взглядом, улыбаясь слишком сладенько. Боже, и она туда же!
Я отвожу глаза, чувствуя прилив раздражения. Вот почему все видят в нём только красивую оболочку? Почему никто не замечает, какие демоны скрыты у мажора внутри?
— Пойдём, — Тоха указывает на столик в углу, подальше от витрин.
Мы садимся. Тоха тянет шею, быстро осматривает зал. Пусто. Студентов почти нет. Все, наверное, смылись на вечеринку.
— Почему ты не на тусовке? — спрашиваю я, оборачиваясь к окну.
Он нервно усмехается, почесывает шею.
— Мне прошлой хватило, — прыскает, отводя взгляд. — Что-то пока не тянет.
— Кстати, — продолжаю, делая вид, что просто болтаю. — А ты знаешь, отчего тот пожар случился?
— Говорят, из-за проводки, — отвечает он быстро, глядя куда угодно, только не на меня.
Я киваю.
— Бедные родители того парня.
Тоха улыбается краешком губ.
— Винт сказал, ремонт уже начали. Скоро всё приведут в порядок.
Видимо, «винт» — это прозвище парня, в чьем доме проходила вечеринка. Понятно. Не зная что ещё сказать, молчу.
Эти разговоры не особо-то и важны, но когда я нахожусь рядом с мажором, в воздухе будто бы дрожит что-то напряжённое, невысказанное.
— Два карамельных рафа и «молочная девочка»! — кричит девушка, и Тоха поднимается, чтобы забрать заказ. Я наблюдаю, как он идёт: чуть сутулится, но движения уверенные и плавные. Ему ведь это легко — быть в центре внимания, притягивать взгляды. А я… Честно говоря, чувствуя себя рядом с ним тенью.
Мажор ставит передо мной стакан с карамельным рафом, а рядом кусочек торта.
— Приятного.
Я осторожно пробую.
Боже. Это просто… Нереально вкусно. Ваниль, молочный крем, и карамельная горчинка в кофе, всё это смешивается, буквально взрывается во рту. Я прикрываю глаза, наслаждаюсь секундой.
— Ну как? — спрашивает парень, с интересом наблюдая за мной.
— Очень вкусно, правда, — улыбаюсь искренне. — Спасибо, что угостил.
Не зря я согласилась пойти с ним, хотя бы такую вкуснятину попробовала.
Тоха делает вид, что отмахивается, но на его лице мелькает тень облегчения.
— А ты почему себе не взял?
— Не люблю сладкое, — отвечает просто. Усмехается, но взгляд остаётся внимательным, будто наблюдает, когда же я перестану быть настороже.
От этого становится немного не по себе.
Ещё минуту назад я строила из себя сильную, недосягаемую, а теперь просто девчонка с кружкой кофе и тортом, которая не знает, что ещё сказать.
Мы так и сидим в этой тишине. Между нами будто натянута невидимая нить, будто бы стоит одному сделать неловкое движение, и она лопнет. Поверить не могу, что мы прямо сейчас сидим с Тохой в пустой кофейне, просто… Разговариваем, без смешков и подколов. И это так странно.
