Антагонизм - Натали Ният

Глава 21

Глава 21

Мне очень нравилось ходить с Сачком за кормом для свиней, а он с радостью разрешал мне сопровождать его. Он брал два ведра и крюк на длинной веревке. Со всем этим добром мы подходили к больничной стене. Можно было, конечно, пройти через главный ход, но, во-первых, это было далековато и в обход, а во-вторых, нам этого совсем не хотелось. Мы старались пробираться незаметно.

Всю больницу окружал высокий каменный забор, но в одном месте, как раз недалеко от нашего дома, стена немного обвалилась сверху и образовался небольшой полукруг. Это было еще удобнее, потому что с внутренней стороны стены был небольшой пристроенный каменный довесок, наподобие выступа. Идеальное сооружение для нашего дела.

Так вот, сначала я залезала на забор, потом тихонечко спускалась или спрыгивала с выступа на другую сторону. Когда я находилась еще на самом верху, Сачок передавал мне ведра и крюк, а я их сбрасывала вниз. Следом перебирался Сачок.

Территория больницы была большой, тут находились разные корпуса: и родильный дом, и морг, и терапия, и разные другие. Я не очень-то разбиралась в этих строениях. Нам с Сачком нужна была одна из столовых, в нее-то мы и отправлялись. Там нянечки, или работницы кухни (не знаю толком), уже приготовляли для нас два ведра с остатками еды от пациентов. Сачок переливал содержимое в наши ведра, и мы отправлялись в обратный путь, снова по тому же маршруту.

Только в этот раз Сачок цеплял ведра одно за другим на железный крюк и с помощью длинной веревки затаскивал их сначала на выступ, потом спускал вниз.

Но это было еще не все. Нельзя было сразу кормить наших хрюшек этим кормом, его надо было перебрать, потому что внутри очень часто попадались салфетки, кости, а один раз даже кусочек стекла. А вот потом уже, когда корм был приготовлен должным образом, его выливали в свиные корытца. Конечно, Сачок кормил хрюшек еще и другим кормом, но он говорил, что этот для них вкуснее.

Я любила гладить хрюшек по их щетинистой шерстке, а еще чесать их за ушком. Они тогда немного вытягивали голову вперед и наслаждались. Иногда большая хрюшка приносила поросят — визгливых, шкодливых и непоседливых. Сачок временами выпускал наших хрюшек в сад, чтобы они порезвились, но строго по одному. Они были такие чудесные!

Сачок хорошо ухаживал за своими питомцами: купал их из шланга, постоянно прибирался у них в сарае. Они всегда были розовенькие и чистенькие.

А еще у нас были дворовые коты, но они были вхожи и в дом. Одноглазая, пожилая Эмма любила лежать рядом с хрюшками на перегородке. Я не знаю, где она потеряла свой глаз, но эта потеря ее нисколько не заботила. Она могла дать фору любой другой молоденькой кошке по ловкости и наглости. Полосик, напротив, был неповоротливым и медлительным. Любил, когда я нянчилась с ним и относила его с почестями к миске с едой. Полосик был серо-черно-полосатый и пушистый. Эмма — в основном белая, но с черно-серыми пятнами по телу. Они были мои друзья. Мы отлично ладили и понимали друг друга с полуслова.

В последнее время у Нади очень подавленное настроение. Мамочка говорит, что она всё ещё надеется на своего кобеля. Надеется, что он будет с ней, а не с женой. Мамочка говорит, что большей идиотки не сыскать на всём белом свете.

Раньше Надя была энергичная, жизнерадостная, а теперь как будто это другой человек. Будто у механической игрушки заканчивается заряд. Зато Надя теперь не говорит, что моя мамочка сумасшедшая, не осуждает её за гадание. Она и сама стала часто наведываться к тёте Любе. Мама говорила мне, что тётя Люба даёт Наде разную водичку. Одну — для лечения, другую — чтобы побрызгать ей перед приходом Ляпишева.

— Мам, а если Ляпишев будет с Надей, поженится с ней, что будет с его женой?

— Да эта мегера им жизни никогда не даст. Что ты, Линда, тётя Люба говорит, что этот Коля приворожённый на сто раз женой. Там работать и работать ещё. Столько порчи снимать надо! Ужас!

Иногда я одна, но чаще мы с братиком остаёмся ночевать у бабули. Без мамы. Тогда мы допоздна играем во дворе с друзьями. И Лида приезжает домой. Особенно мы любим прятки. Но в них надо играть, когда начинает темнеть, тогда можно хорошо спрятаться. А в вышибалы, или лапту, или семь стёклышек лучше играть днём. Бабуля разрешает мне ложиться спать попозже. Только когда совсем становится поздно, нас начинают звать по домам. Но всё равно, хорошо!

Только вот мама потом, когда я возвращаюсь домой, сразу начинает меня осматривать, особенно мои волосы. — Линда, бабуля тебя причёсывала?

— Нет, мамочка, — отвечаю, умудренная опытом.

— Тогда почему у тебя целый клок волос вырван?

— Не знаю.

— Зато я знаю! — мамин голос не предвещает ничего хорошего. — Она опять подстригла тебя, когда ты спала. Ты ничего не чувствовала?

— Нет, ничего.

— Вот же сволочь!

Внутри меня сжимаются внутренности. Неприятно. Тут два варианта развития событий: если у мамы другие заботы, она может подзабыть об этом до более удобного времени. Или же, наоборот, сразу же устроить скандал, обвиняя бабулю и меня одновременно. Меня — за то, что я оставалась ночевать и не отнеслась с осторожностью к моему пребыванию там, а бабулю — за то, что она будет колдовать над моими волосами. И тогда, через мои волосы, это колдовство может повлиять и на маму, и на всю нашу семью. Сегодня был первый вариант. Слава Богу!

Я сижу в саду под навесом, на улице сильный дождь. Навес из шифера, но в нем есть небольшая трещина, и через нее просачиваются капли. Я завороженно наблюдаю, как дождь настырно проникает сквозь эту трещину, и на земле даже образовалось едва заметное углубление. В него скапливается дождевая вода. Кап-кап, снова и снова. Дождь не любит препятствий, он хочет их разрушить. Разрушить, смести со своего пути. Кап-кап. И ветер он тоже не любит стен, так и норовит обдать внутренности дома сквозняком. Вот он я! Я — ветер, я проникну куда угодно. Я видела такие картинки: заброшенный дом или даже склеп, и его обвивает выросшая трава, кусты. Сквозь камни, сквозь стены.

И мне подумалось о том, что природа похожа на мою маму, эти капли похожи на мою маму. Она не останавливается, она всегда идет дальше. Кап-кап,