с наступлением темноты кошмары возвращаются, разрывая меня на части.
Прошлое — безжалостный палач, который не намерен меня отпускать. Ночь, когда мое детство было жестоко растоптано, навеки впечаталась в память. Я до сих пор ощущаю мерзкое прикосновение его рук, чувствую леденящий ужас беспомощности, словно это случилось вчера. Мне хочется содрать с себя эту кожу, сбросить тяжкий груз воспоминаний, но я не в силах.
В зеркале я вижу лишь призрачное отражение себя, сломленную и опустошенную. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Голоса прошлого шепчут мне на ухо, преследуют меня во снах, напоминают о моей ничтожности и беспомощности.
Мир вокруг меня кажется серым и безжизненным, словно выцветшая фотография. Иногда мне кажется, что я застряла во временной петле, обреченная снова и снова переживать тот ужасный день. Я мечтаю о том, чтобы проснуться и понять, что все это был лишь кошмарный сон, но, к сожалению, это моя реальность.
Но несмотря на всю боль и отчаяние, во мне еще живет крошечная искорка надежды. Надежды на то, что смогу жить полной жизнью, не оглядываясь назад. Надежды на то, что однажды я смогу исцелиться от этих ран и найти покой.
Маленькими шагами я начала возвращаться. Сад, заботы о цветах, помощь Патриции по хозяйству, тихие прогулки с Виолеттой…
Именно Виолетта подарила мне эту крошечную надежду. До ее появления я годами не покидала свою комнату, превратившись в молчаливую куклу, часами просиживающую у окна. Ночи напролет я тонула в книгах, боясь заснуть и вновь увидеть этот кошмар.
Люциан и Карлос пытались мне помочь. Вызывали самых лучших специалистов, старались окружить заботой, но я глубоко ушла в себя, не желая никого видеть. Не разговаривала ни с кем, превратившись в живой труп.
Их сочувствующие взгляды, словно клеймо, выжигали во мне чувство собственной никчемности. Я избегала их, не желая быть объектом жалости. Я думала, что этот кошмар будет длиться вечно, пока в мою жизнь не ворвалась Виолетта, чьи глаза не отражали жалости. Она увидела во мне не сломленную куклу, а человека, способного бороться.
Благодаря ей я впервые задумалась о будущем, начала робко говорить, выбираться из своей раковины. Во мне проснулось забытое желание жить…
— Аврора, я пришла, чтобы с тобой поговорить, — ласково произнесла она с улыбкой на лице, ворвавшись рано утром в мою комнату.
Я сразу почувствовала ее взволнованность, словно тонкую вибрацию в воздухе. Обычно она не жалует утренние часы, уступая их объятиям сна, особенно сейчас, когда беременность дарует ей больше тяги к отдыху. Виолетта — жена моего старшего брата, Люциана, того самого Дона мафии. Они — два крыла одной души, идеально созданные друг для друга.
— О чем ты хочешь поговорить? — В моем голосе проскользнула настороженность.
После покушения на брата и ужасного похищения Виолетты, страх поселился за них, пустив глубокие корни.
Виолетта молча взяла мою руку и повлекла за собой к дивану. Усадив меня рядом, она не выпустила мою ладонь из своей.
— Ты, наверное, рассердишься, но я сделала это ради тебя. Исключительно ради твоего счастья, — прошептала она, вглядываясь в мои глаза с серьезностью, от которой внутри все замерло.
Нервы скрутились в тугой узел
— Ви, что ты натворила? Говори уже, я вся извелась.
— Ты делилась со мной, что музыка — твоя заветная мечта. Что ты безумно хочешь писать песни, играть на инструментах и петь…
— Да... — кивнула, чувствуя, как предательски пересыхает во рту.
В детстве я пела часто, представляла себя на огромных сценах, залитых светом софитов, мечтала научиться играть на фортепиано, чтобы извлекать из него мелодии, живущие только во мне. Но отец… отец обрубал мои крылья на взлете, запрещал даже думать о музыкальных инструментах, считая это пустой тратой времени. Он не любил, когда я пела. Он вообще, казалось, не любил ничего, что делала я. Поэтому пела тихо в своей комнате, когда его не бывало дома.
А потом... Потом меня изнасиловали, и я больше не подавала голос. Лишь некоторое время назад, когда я начала робко возвращаться к жизни, я вновь запела, и Виолетта услышала. Тогда, в порыве откровенности, я рассказала ей о своих наивных детских мечтах.
— Она исполнилась! Тебя приняли в музыкальный колледж в Бостоне! — воскликнула она, крепко сжимая меня в объятиях.
Я застыла, как парализованная.
— Что? — выдохнула я, растерянно и недоверчиво.
Я не могла поверить своим ушам. Музыкальный колледж в Бостоне?
— Ты теперь можешь учиться. Твоё пение должны услышать все, — радостно тараторила Виолетта, но я её радости не разделяла.
Я вскочила с дивана, отчаянно тряхнув головой.
— Нет! Нет! Зачем ты это сделала? Я никуда не поеду! Мне это не нужно… — в голосе зазвучала паника, ледяным когтем сжимающая горло.
Я с трудом нашла силы общаться даже с близкими, здесь, в доме. Но выйти за эти стены? Нет, это выше моих сил. Столько лет я провела в заточении, избегая чужих взглядов.
Виолетта поднялась и положила ладони на мои плечи, сжала их так сильно, будто хотела передать всю свою решимость.
— Послушай, милая, ты совершила подвиг, когда вышла из своей комнаты и решила вернуться к жизниНо этого мало. Ты не можешь вечно прятаться в этом доме, не увидев мир. Тебе необходима новая глава, глоток свежего воздуха! Вылезай из своей раковины, следуй за мечтой, общайся с людьми… Ты должна жить! Жить, а не существовать в четырёх стенах!
Она смотрела на меня с такой искренней верой, с такой надеждой, что я почти поверила ей. Но страх был сильнее. Он оковал меня цепями, приковал к этому дому, к этой привычной, пусть и удушающей, реальности.
— Я... я не смогу..., — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу.
Виолетта вздохнула с тихой грустью и крепко, до хруста костей, обняла меня.
— Ты сможешь, Аврора. Сможешь. Тебе нужен всего лишь толчок. Сделай это ради себя, ради своих братьев, ради меня… Сделай это ради своего племянника… Наш малыш заслуживает видеть радостную тетю, цветущую, а не увядший призрак. Пойми, там, вдали, ты распустишься другим человеком. Новый город, музыка, новые впечатления — все это станет целительным бальзамом для тебя.
Виолетта отстранилась и, взяв мое лицо в ладони, вытерла большим пальцем слезы с щек.
— Я знаю, тебе страшно, — проговорила она тихо, — но страх — это всего лишь иллюзия, порожденная болью. Ты сильнее, чем думаешь, Аврора. В тебе горит огонь, хоть сейчас он и спрятан глубоко внутри. Пришло время его освободить. Представь себя там, в другом городе, гуляющей по незнакомым улицам, вдыхающей
