Прости, что не любил - Лу Берри

Муж даже не поменялся в лице, оставшись совершенно спокоен. Неторопливо отпил кофе и предложил миролюбиво:

- Давай сиделку тебе наймем.

- Сиделка не заменит мне сына! - вскрикнула свекровь обиженно. – Я хочу, чтобы ты приехал! Прямо сейчас!

Рома вскинул руку, взглянул на часы, словно всерьёз взвешивал возможность сорваться с места немедленно и отправиться в путь.

А свекровь сменила тон. Теперь её голос звучал трагично…

- Сынок, у меня плохое предчувствие. Пожалуйста, приезжай, хоть свидимся напоследок…

Рома вздохнул. Посмотрел на меня…

Я отвела взгляд в сторону. Никогда не вмешивалась в его отношения с матерью, попросту считала себя не вправе ни осуждать, ни чего-то требовать…

Она ведь мама. Какая бы ни была, а мама.

У меня самой мамы не было. И я бы дорого дала, чтобы она тоже позвонила мне и попросила приехать…

Дорого бы дала, чтобы просто услышать её голос, который почти растворился в прожитых годах, оставшись лишь тенью. Мне было страшно, что однажды я вообще не вспомню ни её голоса, ни её лица, ни тепла её объятий…

Вздохнув, я вернулась в реальность. В этот момент муж как раз говорил…

- Ладно, мам, возьму сегодня билет и завтра приеду.

Я вздрогнула. Завтра? Но ведь завтра Рождество…

До меня снова донёсся голос свекрови.

- Только эту свою замухрышку не бери, понял? Не хочу её тут видеть. Как о ней подумаю – аж дурно становится. Как ты мог, такой умный, красивый мальчик, такую вообще выбрать?

Разговор свернул в привычное русло – в неприязнь ко мне.

Я отвернулась. Поймала в окне свое неверное, призрачное отражение…

Я ведь вовсе не уродина. Может, не сшита и не перекроена по тем меркам, какие нынче в моде – без острых скул, без тонкого носа. И губы у меня не утиные, а совершенно обычные. Но таких уничижительных слов я тоже явно не заслуживала.

Что её так во мне раздражало, что отталкивало? Я не понимала.

- Все, мам, до завтра, - ворвался в мои мысли голос мужа.

Всё-таки уедет?

Он устало отложил в сторону телефон и кинул мне…

- Ну, ты слышала сама все.

Я прикусила губу. Выдохнула в ответ лишь одно…

- Завтра Рождество.

Рома раздражённо поморщился – разговор с матерью не прошёл даром.

- И? – ответил резко.

- Мы всегда вместе в Рождество. Может, поедешь послезавтра?

Он тяжело вздохнул.

- Чтобы мама мне завтра весь день названивала, причитала, упрекала?

- Но ведь это всего день…

Он громко стукнул кружкой о столешницу.

- Вот именно. И Рождество твоё – тоже всего лишь день. Обычный.

Не обычный. И он это прекрасно знал.

С самого детства я любила Рождество куда больше, чем Новый год – так приучила бабушка. И самые тёплые воспоминания из детства у меня были связаны именно с этим праздником.

Муж мягко погладил меня по плечу.

- Извини. Но я поеду. А Рождество вдвоём с Никитой отметите. Напечешь эти свои пироги… только много не лопайте, а то потом худеть придётся. Ты ведь помнишь, что у меня скоро важная встреча и ты должна выглядеть на ней абсолютно безупречно?

Я помнила. Всегда помнила все, что было для него важно.

А он на то, что было важно для меня, выходит, наплевал.

И, видимо, посчитав, что конфликт уже исчерпан, Рома скомандовал…

- Оль, собери мне чемодан небольшой. Проверь, какая там погода, уложи самое основное. Поеду на поезде, возьму скорый – люксы вряд ли раскупили… На нем всего шесть часов трястись, все лучше, чем эта возня в аэропорту.

Он уже переключился на другую тему и вовсю давал указания, словно я была его подчинённой, а не женой.

А я в этот миг глотала обиду.

- Сам собирай свой чемодан, я не прислуга, - произнесла неожиданно даже для себя.

Привыкла всегда ему угождать, во всем. Но сейчас внутри словно что-то надломилось.

Муж замер, тоже явно удивлённый таким ответом.

В глазах промелькнуло раздражение, которое тут же сменилось снисхождением. Меня одинаково задели обе эти эмоции.

- Не дуйся, милая, - проговорил он ласково. – В этом же нет никакой проблемы, никакой трагедии. Но чтобы ты не обижалась, я приеду и подарю тебе что-нибудь такое, что ты сразу забудешь, что меня не было каких-то несколько дней.

Он меня покупал.

Как какую-то вещь. Как привык покупать все, что ему только хотелось.

И за все эти годы так и не понял, что рядом с ним меня держало лишь то, что я его любила. А все остальное – напротив, даже тяготило.

За все эти годы он так и не понял меня.

Возникло ощущение, что он мерил меня чьей-то чужой меркой. И считал это единственно верным.

Будто кто-то однажды вбил в его голову, что все решают лишь деньги. И он следовал этому правилу всегда и во всём.

Отвернувшись, я просто вышла из кухни, ощущая, что ещё хоть одно слово – и между нами может случиться взрыв.

Глава 3

Я не любил вокзалы.

Всей душой ненавидел моменты прощаний. Эти взгляды через окно в попытке уловить последнюю нежность, сохранить её на память. Этот миг финального отчаяния, когда до последнего бежишь за безнадёжно ускоряющимся вагоном, зная – ничего уже не исправить, не отменить, но не бежать не можешь, потому что рвущееся на части сердце требует сделать хоть что-то! Хоть как-то остановить, вернуть…

Одной такой сцены в моей жизни мне хватило навсегда, чтобы возненавидеть поезда, платформы и стук колёс.

Конечно, я мог полететь к матери, а не поехать, но мысль о том, чтобы тащиться целый час в аэропорт, а потом ещё проходить все эти успевшие достать контроли, радовала ещё меньше.

И вот – вокзал. Снующие вокруг люди. И женщина в моих объятиях…

Так похоже и так одновременно не похоже на тот день, который за множество лет так и не стерся из памяти.

Ту женщину не хотел отпускать я. А эта женщина – не хочет отпускать меня.

Пусть даже всего на несколько дней.

Оля прятала лицо у меня на груди, крепко обнимая за талию. Я знал – она скрывает таким образом слезы, не хочет мне их показывать. И