не спал с тобой. Но я уже знаю — как ты дышишь, когда я целую тебя ниже спины.»
Она читала его десять раз.
Каждый раз — как в первый. Каждый раз — с новой дрожью.
Она не отвечала.
Не сразу.
Боялась.
Не за репутацию. Не за карьеру.
Боялась —
что если ответит, если скажет правду, если признается, что она тоже представляет, что она тоже хочет, — то больше не сможет остановиться.
Но к полудню —
она поняла: останавливаться уже поздно.
Она села за руль.
Завела машину. Но не поехала в офис.
Она поехала домой.
Заперла дверь.
Закрыла шторы. Сняла блузку.
Села на край кровати.
Телефон в руке.
И написала:
«Да.»
Одно слово.
Отправила.
Сердце — как будто вырвалось.
Через минуту — ответ:
«Да — что?»
Она улыбнулась.
Впервые за недели.
Пальцы дрожали.
Но она писала — не думая:
«Да — я чувствую то же.
Ты не один. Я тоже представляю.»
Отправила.
Выронила телефон.
Легла.
Закрыла глаза.
Она представила:
его руки на её бёдрах. Его губы на внутренней стороне бедра. Его голос: «Ты моя.» Она выгибается. Дрожит. Касается себя — не как адвокат. Не как женщина, которая всё контролирует. А как та, что принадлежит ему.
Она шептала:
— Марк… — Марк… — Марк…
И когда пришло:
«Ты касаешься себя?» — она не ответила.
Просто сделала это.
С телефоном рядом.
С его сообщением на экране. С его голосом в голове.
В это время —
он сидел в камере.
Смотрел в потолок. Ждал.
Телефон дрогнул.
«Да.»
Он затаил дыхание.
Потом — ответил.
Потом — её следующее сообщение.
Он прочитал —
и закрыл глаза.
Она тоже.
Она тоже хочет. Она тоже представляет. Она — не только разум. Она — плоть. Она — его.
Он поднёс телефон к губам.
Поцеловал экран.
— Я с тобой, — прошептал.
Но в этот момент —
дверь распахнулась.
Надзиратель.
С его телефоном в руке.
— Что это? — спросил он, глядя на экран.
Марк вскочил.
— Личное.
— Личное? — усмехнулся тот. — У нас нет личного.
Он читал.
Медленно.
С наслаждением.
«Ты не один. Я тоже представляю.»
Он поднял глаза.
— Интересно, — сказал он. — А если я покажу это начальству?
Марк не ответил.
Он смотрел.
Не с испугом.
С вызовом.
— Покажи, — сказал он. — И пусть они знают:
она — моя. И я — её. И вы не сможете это остановить.
Надзиратель засмеялся.
— Ты думаешь, ты сильнее системы?
Ты — пыль. А она — наша.
Он бросил телефон на нары.
— Пока — оставим.
Но помни: каждое твоё слово — у нас. Каждое её дыхание — под контролем. Вы не любовь. Вы — ошибка. И мы её исправим.
Он вышел.
Марк остался.
Смотрел на телефон.
На её имя.
На её слова.
Она тоже представляет.
Он улыбнулся.
— Ты ошибаешься, — прошептал он в пустоту. —
Мы — не ошибка. Мы — первый сбой в системе.
Глава 28.«Первый поцелуй»
Первый поцелуй —
это не когда губы касаются губ. Это когда ты прижимаешься к стеклу, а она — в тот же момент, и вы оба знаете: это — не случайность. Это — синхронность. Это — любовь, которая бьёт сквозь стены, сквозь страх, сквозь систему. Это — первый раз, когда вы целуете друг друга — и не целуете. _______________________ Ночь.
Она не может спать.
Не от мыслей.
Не от страха. От пустоты.
От ощущения, что он где-то там —
и ждёт. И думает. И хочет. Она встаёт.
Одевается. Не думая. Выходит.
Садится в машину. Заводит. Едет.
К тюрьме.
Не ради встречи.
Не ради дела. Просто — чтобы быть рядом.
Она останавливается в тени,
в пятидесяти метрах от ворот. Выключает фары. Смотрит на окна. Знает — его камера где-то там.
Знает — он, может, спит. Но она здесь. И это — уже ответ. Она курит.
Молча. Смотрит. И вдруг —
замечает. Машина.
В конце улицы. Темная. Не движется. Фары погашены. Она не паникует.
Не уезжает. Она смотрит.
Через минуту — фары включаются.
Медленно. Как предупреждение. Она не отводит взгляд.
— Следите, — шепчет она. —
Я всё равно буду здесь. И не уезжает.
Сидит.
Курит. Смотрит на его окно. Утро.
Свидание.
Они смотрят друг на друга.
Через стекло. Через страх. Через всё, что между ними. Она — в чёрной блузке.
Он — с расстёгнутой пуговицей. Они не улыбаются.
Но в глазах — огонь. Он пишет на стекле пальцем:
«Ты была там.» Она кивает.
Он пишет:
«Я видел свет.» Она:
«Я не уеду.» Он смотрит.
Долго. Потом — поднимает руку.
Прижимает ладонь к стеклу. Она — свою.
Они смотрят.
И вдруг —
одновременно. Опускают руки.
Наклоняют головы.
И прижимают губы к стеклу.
Не касаясь друг друга.
Но — в один момент. Глаза открыты.
Дыхание — дрожит. Сердца — бьются в такт. Он чувствует:
её тепло. Её дыхание. Её губы — сквозь стекло. Он целует её — и не целует. Он прикасается — и остаётся в пустоте. Но это — первый настоящий поцелуй. Она чувствует:
его губы. Его взгляд. Его дрожь. Она знает: он не просто хочет. Он боится потерять. Он зависит. Он — её. Они не отводят взгляд.
Не отстраняются. Держатся.
Губами. Глазами. Душой. До тех пор, пока охранник не кашляет.
Они отстраняются.
Но улыбаются.
Впервые — вместе.
Ночь.
Он лежит.
Не спит. Телефон.
Он пишет.
Не думая. Не боясь. «Если ты исчезнешь — я сломаюсь.
Я не скажу, что выживу. Я не скажу, что буду бороться. Я просто — перестану быть. Ты — не тайна. Ты — не ошибка. Ты — воздух. И если его не будет — я не дышу. Я не прошу быть сильной. Я прошу — не уходи. Даже если они запретят. Даже если ты должна. Останься. Хотя бы в моей голове. Хотя бы в моём сне. Хотя бы в моём сердце. Я не отступлю. Но я не выживу без тебя.» Он замирает.
Смотрит. Это — не признание.
Это — уязвимость. Первый раз. Он нажимает — отправить.
И ждёт.
Не ответа.
А ощущения.
Что она читает.
Что она не оттолкнёт. Что она не исчезнет. Что она — здесь.
Глава
