она, и её голос прозвучал тонко и беспомощно даже в её собственных ушах.
Он лишь усмехнулся в ответ, как будто это была пустая угроза ребёнка. И в этот момент в дверь постучали: сухо, два раза. Давид на мгновение замер, его внимание переключилось. Не сводя с неё глаз, он отодвинул щеколду, приоткрыл дверь, забрал из чьих-то рук сверток со свежей одеждой и сумку. Дверь снова захлопнулась, замок щёлкнул, вернув их в прежнюю, хрупкую и страшную изоляцию.
Он бросил сумку на деревянную скамейку у стены. Она гулко ударилась о доски. И тогда он двинулся на неё — уже не просто шаг, а целенаправленное, неумолимое движение хищника, отрезающего жертве путь к отступлению. Пространство между ними, и без того малое, стало исчезающе малым.
Ледяное прикосновение плитки в спину и тепло воды, хлещущей сверху — смешались в один оглушающий вихрь ощущений. От неожиданности Ванесса вскрикнула, дернулась, но её движение лишь сильнее вдавило её в стену, а его тело — в неё.
Его бедро, скользнувшее между её ног, создало странное, невыносимое давление — отчаянное и восхитительное одновременно. А потом его губы обрушились на её рот, захватывая, поглощая, лишая остатков воздуха. Это был не поцелуй, а поглощение. Сознание поплыло, потемнело в глазах. Мир сузился до струй воды, бегущих по его лицу, до вкуса его кожи и металла, до грубой плитки в её спину.
Его ладонь скользнула по её мокрому плечу, ниже, под размокшую ткань футболки. Шершавые подушечки пальцев коснулись ребер, скользнули к изгибу талии. Она вздрогнула, уже не от холода, а от этого влажного, интимного прикосновения сквозь ткань, которого, казалось, и не должно было быть. Инстинктивно, слабо, она уперлась ладонями в его грудь, попыталась оттолкнуть.
И он отступил. Не сразу, не полностью — лишь на полшага, давая воде бить между ними, создавая мокрую завесу. Он тяжело дышал, его грудная клетка вздымалась. Капли стекали с его подбородка, с ресниц. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде, обычно холодном или насмешливом, было что-то новое. Неуместное.
Её футболка, пропитанная, прилипла к коже, обрисовывая каждый изгиб. Её волосы, темные от воды, растрепались и прилипли к щекам и шее. Глаза — широко открытые, полные не страха уже, а какого-то дикого, животного ошеломления. Она была не просто добычей. Она была… сопротивляющейся. Дикой. И эта жизнь, это дрожание под его руками, эта попытка оттолкнуть, даже беспомощная — что-то задело в нем. Возбудило и будоражило сильнее любой покорности.
В его взгляде мелькнул азарт, более тёмный и личный, чем простая похоть. Он медленно, намеренно, провел мокрой ладонью по её щеке, сметая прядь волос, и его пальцы остановились на её подбородке, придерживая, но уже не так жестко.
— Громче кричи, — прошептал он хрипло, и вода стекала с его губ. — Никто не услышит.
И снова двинулся к ней, но теперь медленнее, словно давая ей осознать каждый дюйм сокращающегося пространства, каждый его намеренный, влажный взгляд.
Его поцелуи жгли — то нежно касаясь уголков губ, то снова захватывая властно и глубоко. Создавалось удивительное, головокружительное сочетание: нежная боль, покорность и вспышки сопротивления, которые только разжигали его. Он ловил каждую её эмоцию, видел, как взгляд Ванессы теряет фокус, затуманивается от этого натиска ощущений.
Его руки, уже наглые и уверенные, шарили по её мокрому телу под футболкой, забирались выше, касаясь груди. Каждое прикосновение било током. Но когда его пальцы, скользнув под подол мокрой юбки, коснулись тонкой ткани нижнего белья, а затем — обожгли кожу у самого входа, наваждение будто лопнуло.
Холодная волна осознания пронзила её. Ванесса резко дернулась, попыталась вывернуться, вырваться из этого влажного плена. В её движениях была не просто робость, а настоящая, животная паника.
— Нет…
Но он был быстрее и сильнее. Его рука, большая и влажная, сгребла её запястья в один мощный захват и прижала над её головой к холодной плитке. Она была обездвижена. Вторая его рука не стала медлить. Пальцы уверенно сдвинули в сторону хлопковую преграду и нашли ту самую чувствительную, скрытую точку.
Она вздрогнула всем телом, будто её ударило током. Из её груди вырвался приглушенный, стонущий звук — невольный, глубокий. Она сама, казалось, испугалась этой реакции, замерла, чувствуя, как по её щекам ползет жар сквозь струи воды.
Давид не останавливался. Его губы продолжали исследовать её шею, ключицу, возвращались к её рту, заглушая любые возможные протесты. А его пальцы… они двигались с хирургической точностью, изучая, лаская, находя тот ритм, от которого её колени подкашивались, а в животе завязывались горячие узлы. Он видел, какая она отзывчивая. Удивительно, пугающе отзывчивая для такой… дикарки.
— Не надо… — её голос был едва слышен сквозь шум воды и его поцелуев, больше похож на стон. — Отпусти…
Он чуть отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза. Его дыхание было горячим на её коже. Он прикусил мягкое место у основания её шеи, почувствовав, как она снова вздрогнула.
— Не вижу смысла останавливаться, — прошептал он хрипло прямо в её ухо, и в его голосе была уверенность победителя.
И тогда она выдохнула слова, которые повисли в воздухе между ними, резкие и ясные, как удар стекла о кафель:
— Я… девственница.
Он замер. Будто её тихий шёпот обжёг его кипятком. Всё его тело напряглось в одну секунду. Вода продолжала литься на них, но атмосфера в душевой переменилась кардинально. Азарт, похоть, властный азарт — всё это на мгновение отступило, уступив место шокированной, леденящей ясности.
Его взгляд, ещё секунду назад мутный от желания, стал пронзительным, изучающим. Он всё ещё держал её запястья, его пальцы всё ещё касались её самой интимной точки, но движение остановилось. Он смотрел на её лицо, на широко открытые глаза, в которых теперь читался не просто страх, а что-то более глубокое — уязвимость и правда.
«Девственница».
Это слово висело в воздухе, меняя всё. Меняя правила игры, которую он, как ему казалось, начал. Он сделал шаг назад, упёрся спиной в кафель.
— Душ. Пять минут. Я стою тут. Потом ты уходишь. Без сцен.
Ванесса смотрела на него долго, оценивающе. Взвешивала. Он не двигался, не торопил, не давил. Просто ждал.
— И ты… уйдёшь? — тихо.
— Я уже ушёл, — ответил он спокойно. — Если бы хотел другого, всё выглядело бы иначе.
Она медленно кивнула, скидывая остатки одежды. Движения резкие, сдержанные. Она не смотрела на него, но чувствовала — он отвернулся. Шум воды заглушил всё остальное. Через несколько минут она вышла — волосы мокрые, в огромной футболке, которую ей
