очень громкой. И поверь, — она чуть прищурилась, — мне терять уже нечего.
Несколько секунд они мерили друг друга взглядами. В этом молчании было больше напряжения, чем в любом крике. Каин усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Поговорим, — сказал он тихо. — Не здесь.
— Поговорим, — согласилась Ванесса. — Но на моих условиях.
Она развернулась и ушла, не оглядываясь, чувствуя на спине десятки взглядов. Сердце билось ровно, удивительно спокойно. Машины больше не было. Иллюзий — тоже. Зато осталось главное. Она больше не собиралась молчать.
Глава 25
Каин вышел следом, не торопясь, будто был уверен, что она никуда не денется. Его шаги отдавались в коридоре глухо и лениво, как нарочно растягивая паузу. Ванесса остановилась у высокого окна, за которым серел двор университета, и повернулась к нему лицом. Свет падал сбоку, подчеркивая резкие линии ее лица, тени под глазами, упрямо сжатые губы. Она смотрела прямо, без привычной осторожности, без желания спрятаться или сгладить углы — и сама с удивлением поймала себя на том, что внутри нет ни страха, ни боли, ни даже злости. Только холодное, выверенное раздражение, как к надоедливому шуму, который давно пора выключить.
Каин ухмыльнулся, прищурившись, будто разглядывал новую версию старой игрушки.
— Вот такой ты мне нравишься больше, — протянул он, лениво опираясь плечом о стену. — Не та… прежняя.
Ванесса не отвела взгляда. Ни один мускул на лице не дрогнул.
— Завтра, — сказала она ровно, почти буднично, словно речь шла о пропущенной паре или сданном отчёте. — Ты пригоняешь мне новую машину. Взамен той, что взорвал.
Слова повисли между ними, плотные, тяжелые. Каин чуть подался вперед, сокращая дистанцию, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное, привычное, старое.
— А я бы предпочёл, — сказал он тише, — чтобы ты умоляла.
Ванесса молчала. Просто смотрела на него — долго, внимательно, без вызова, но и без уступки. В этом взгляде не было просьбы, не было игры, не было прошлого. Только ясное, почти кристаллическое понимание: он больше не имеет над ней власти. Ни словом, ни памятью, ни страхом.
Коридор жил своей жизнью — где-то хлопали двери, смеялись студенты, гудели шаги, — а между ними стояла тишина, острая и окончательная. И именно в этой тишине Каин впервые почувствовал, что что-то пошло не так. Не по его правилам. Не по его сценарию.
Каин добавил в голос ту самую мягкость, приторную, почти ласковую интонацию, которой когда-то умел обезоруживать. Он чуть склонил голову, улыбнулся уголком рта — ровно так, как раньше, когда хотел казаться своим, безопасным, близким.
— Знаешь, — протянул он, — если бы ты сегодня приехала ко мне… я бы купил тебе машину получше. Не эту развалюху. Но тебе пришлось бы быть очень убедительной.
Ванесса даже не моргнула. Лицо осталось спокойным, взгляд — прямым и холодным, будто между ними не было ни общего прошлого, ни боли, ни долгов.
— Нет, — сказала она ровно. — Ты просто пригоняешь мне машину завтра. И точка.
Улыбка на его лице дрогнула и рассыпалась. В глазах вспыхнуло раздражение, резкое, некрасивое. Он шагнул ближе, вторгся в ее пространство, и в следующий миг его ладонь легла ей на затылок, больно стянув волосы, заставляя запрокинуть голову.
— Ты забываешься, — прошипел он. — У тебя нет права от меня что-то требовать.
Ванесса вдруг улыбнулась. Не дерзко — спокойно. Так улыбаются люди, которые уже приняли решение и не собираются отступать.
— Есть, — тихо сказала она. — Именно оно у меня и есть.
Он наклонился ближе, почти вплотную, дыхание горячее, злое.
— Ты стала дерзкой, — бросил он. — Это… сексуально.
Он потянулся вперед, собираясь поцеловать, но все произошло быстрее мысли. Ванесса резко подалась навстречу — и ударила его лбом в переносицу. Глухой хруст, короткий вскрик. В ту же секунду она сбросила его руку со своей головы, шагнула в сторону и вывернула запястье, фиксируя движение четко и жестко, как на тренировке. Каин зашипел от боли, согнулся, теряя равновесие.
Она наклонилась к нему, удерживая, голос стал почти ласковым, вкрадчивым — зеркалом его собственной интонации.
— Ты еще не понял? — спросила она спокойно. — Я жду свою машину. Завтра.
Она отпустила его так же резко, как схватила, сделала шаг назад и выпрямилась. Каин, тяжело дыша, прижимал ладонь к носу, глядя на нее с смесью ярости и ошеломления. А Ванесса уже отворачивалась, уходя по коридору, не ускоряя шага.
На этот раз она не чувствовала ни страха, ни сомнений. Только ясность. И уверенность, что игра изменилась — окончательно.
Каин еще что-то выкрикнул ей вслед — угрозы, обещания, привычную ядовитую смесь злости и самоуверенности, — но Ванесса не обернулась. Она лишь лениво подняла руку и показала ему средний палец, не вкладывая в жест ни ярости, ни страха, только холодную точку в конце фразы. Потом развернулась и пошла прочь. Каблуки не цокали — шаги были тихими. Она спустилась по лестнице на один пролет, пересекла переход и вошла в соседний корпус. Адреналин гудел в крови, тело требовало движения, удара, выхода — и она точно знала, куда идти.
В раздевалке было пусто. Тишина, запах резины и металла, гул вентиляции. Здесь всегда было так: секция боев, железо, грушевые мешки, и почти никаких девушек — большинство предпочитало зеркала и аэробику. Ванесса быстро переоделась, натянула плотный топ, спортивные брюки, убрала волосы, аккуратно сложила вещи в шкафчик. Движения были четкими, отработанными, будто она собиралась не на тренировку, а на бой.
Щелчок двери прозвучал слишком отчетливо.
Она обернулась.
Глава 26
Давид вошел спокойно, без спешки, закрыл дверь и повернул замок. Металлический звук коротко ударил по нервам. Он прислонился к стене, скрестил руки на груди, внимательно глядя на нее — не хищно, не вызывающе, а так, словно оценивал сложную задачу.
— Я куплю тебе машину, — сказал он ровно, будто речь шла о погоде.
Ванесса захлопнула дверцу шкафчика и повернулась к нему лицом.
— Не стоит, — так же ровно ответила она. — Дай пройти.
Она шагнула в сторону, но вместо того, чтобы освободить дорогу, Давид сделал шаг навстречу. Расстояние между ними исчезло слишком быстро. Его ладонь легко легла ей на талию — не сжимая, не удерживая, а будто проверяя, здесь ли она, настоящая ли. Он наклонился и тихо, почти лениво спросил у неё на ухо:
— Почему именно ты?
Она вдохнула, собираясь ответить, спросить, оттолкнуть — сделать что угодно рациональное. Но он поймал ее взгляд, и в этом взгляде не было давления, только странное, опасное притяжение, от которого сбивался ритм. Он
