наклонился еще ближе, давая ей долю секунды на решение, и Ванесса не отступила.
Поцелуй был коротким, резким, как искра. Мир сузился до тепла чужого дыхания, до биения крови в висках, до ощущения, что все мысли, все сомнения, вся усталость разом исчезли. Она стояла неподвижно, позволяя этому мгновению случиться — и именно это делало его настоящим.
Эпичность не нуждалась в громких словах. Она была в тишине запертой раздевалки, в сжатом воздухе между двумя людьми, которые слишком долго делали вид, что не видят друг друга.
Давид не давал ей времени отступить — не грубо, не резко, а так, словно решение уже принято и сопротивление в него не входит. Его руки скользнули ниже, уверенно подхватили её под ягодицы, и Ванесса едва успела вдохнуть, как он приподнял её, заставляя инстинктивно обвить его талию ногами. Спина коснулась холодной кафельной стены, контраст резко ударил по ощущениям, и от этого по телу прошла дрожь. Давид прижался ближе, его вес, его тепло, его запах — всё сразу, всё слишком.
Он целовал её жадно, без осторожности, но и без грубости — будто выпускал наружу то напряжение, которое копилось между ними слишком долго. Поцелуи были горячими, почти голодными, и Ванесса с удивлением поймала себя на том, что отвечает так же — не думая, не анализируя, не выстраивая защиту. Адреналин после встречи с Каином всё ещё бурлил в крови, бился в висках, искал выход, и Давид чувствовал это, читал по её дыханию, по тому, как она впивалась пальцами в его плечи.
Он оторвался всего на секунду, чтобы посмотреть на неё. Взгляд Ванессы был мутным, тёмным, словно она смотрела сквозь него и одновременно только на него. Губы приоткрыты, дыхание сбивчивое, на щеках — румянец не от смущения, а от внутреннего пожара. Давид усмехнулся едва заметно, почти хищно, и снова накрыл её рот своим, углубляя поцелуй, позволяя ей утонуть в этом ощущении — здесь и сейчас, без прошлого и без последствий.
Он держал её крепко, но не сковывая, давая опору, когда всё внутри неё рассыпалось на острые, живые осколки эмоций. Это не было про контроль — это было про принятие удара вместе, про то, чтобы выдержать этот всплеск и не отступить. Ванесса чувствовала, как напряжение медленно меняет форму, перестаёт быть яростью и страхом, превращаясь в жар, в пульсацию, в странное, пугающе приятное чувство, что она не одна.
Он остановился так же внезапно, как начал. Жар еще пульсировал между ними, дыхание Ванессы сбилось, в ушах шумело, будто после удара колокола, и в этом звоне она тихо, почти неузнаваемо для себя самой, спросила:
— Зачем тебе это?
Давид смотрел ей прямо в глаза — долго, внимательно, будто пытался прочесть что-то, чему сам не находил названия. В ней было слишком много противоречий: упрямство и усталость, злость и странная хрупкость, адреналин, еще не успевший остыть после столкновения с Каином. Он чувствовал это всем телом, кожей, напряжением в пальцах. И именно это цепляло. Но слов для ответа не было — ни честных, ни удобных.
Он медленно опустил ее на пол, отступил на полшага, словно возвращая границы, которые только что стер сам же. Ладони скользнули вниз и исчезли, оставив после себя фантомное тепло.
— Вообще-то я пришел по делу, — сказал он ровно, будто ничего не произошло. — А ты тут… соблазняешь.
Ванесса вспыхнула мгновенно — щеки загорелись, глаза сверкнули.
— Что?! — возмущение прорвалось резко, почти смешно. — Ты врываешься в раздевалку, закрываешь дверь, лезешь ко мне, а теперь это я?!
Давид уже не смотрел на нее прямо — взгляд скользил поверх, в сторону, будто он мысленно уже был на несколько шагов впереди.
— В пятницу баскетбольный матч, — сказал он деловым тоном. — Мне нужен номер для группы поддержки. Ты его поставишь.
— Я не в группе поддержки, — отрезала Ванесса. — И вообще, с чего вдруг я должна…
Он не перебивал, но и не слушал — это было видно по его лицу, по той странной отрешенности, которая включалась у него, когда он принимал решение. Ее слова разбивались об эту стену, не оставляя следа.
В дверь постучали — коротко, настойчиво.
— Босс, — раздался голос Фобоса, приглушенный, но напряженный. — Есть проблемы.
Давид резко развернулся, открыл дверь, даже не оглянувшись на Ванессу. В следующий миг он уже шагал по коридору быстрым, тяжелым шагом, будто сцены в раздевалке никогда не существовало.
Дверь закрылась. Замок щелкнул уже по другую сторону. Ванесса осталась одна, стоя среди пустой раздевалки, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что только что произошло нечто важное — не законченное, не названное, но уже необратимое.
Глава 27
— Отлично, — негромко сказала она в пустоту и криво усмехнулась.
Губы всё ещё горели от поцелуя, в теле тянуло глухим напряжением, будто её оборвали на середине прыжка. Она резко выдохнула, расправила плечи и сорвала с крючка полотенце, машинально вытирая лицо, словно могла стереть этим жестом всё, что только что произошло. Не стёрлось. Осталось — в памяти, в ощущениях, в неприятном понимании, что Давид появился именно в тот момент, когда она была опасно открыта, взвинчена, жёстко собранная из осколков.
Она захлопнула шкафчик сильнее, чем нужно, и вышла в зал.
Груша приняла первый удар глухо, второй — уже с откатом, третий — с разворотом корпуса, так, как учили. Мышцы вспоминали движение быстрее головы. Каждый удар был не просто техникой — выдохом, выбросом, ответом. Каину. Давиду. Этому дню. Груша раскачивалась, скрипели цепи, тренер бросил на неё короткий внимательный взгляд, но не вмешивался: он видел это состояние и знал, что сейчас лучше дать телу договорить за разум.
Когда ладони начали гореть, а дыхание выровнялось, Ванесса остановилась. Провела тыльной стороной руки по лбу, закрыла глаза на секунду и вдруг ясно поняла: она больше не чувствует страха. Ни перед Каином, ни перед его угрозами, ни перед Давидом с его странным, опасным вниманием. Было напряжение, было ожидание, была злость — но не страх.
Выйдя из зала, она достала телефон. Сообщений не было. Ни от кого. И это почему-то показалось правильным.
Пятница. Группа поддержки. Матч. Давид, говорящий будто сквозь неё, уже решивший всё за всех. Ванесса медленно убрала телефон в карман и усмехнулась: если он думает, что она просто выполнит приказ — он плохо её знает.
Она шла по коридору ровно, спокойно, чувствуя под ногами твёрдый пол. Машины у неё больше не было. Иллюзий — тоже. Зато было чёткое
