который хочет отобрать у него пояс. Драма, интрига, месть — получатся шикарные заголовки.
Ильяс вышел на сцену первым. Спокойный и сосредоточенный. Встал на весы, которые тут же показали семьдесят шесть и восемь. Идеально.
Потом появился Горбов.
Артём выглядел напряжённым, под глазами залегли тени, челюсть сжата так, что желваки ходили под кожей. Рядом с ним семенил Синичкин, что-то нашёптывая ему на ухо.
Лика наблюдала за ними из-за кулис, и ей не понравилось то, каким довольным выглядел Синичкин.
Артём тоже взвесился, затем направился к Ильясу. По протоколу бойцы должны были встать лицом к лицу для фотографии.
Встали. И Артём толкнул Ильяса в грудь.
— Завтра ты будешь ползать у моих ног, — прошипел он достаточно громко, чтобы уловили микрофоны. — Как червяк.
Ильяс даже не шелохнулся, лишь снисходительно улыбнулся.
— Посмотрим.
Это спокойствие взбесило Артёма ещё больше. Он замахнулся, но охрана уже была рядом, оттащила бойцов друг от друга. Синичкин схватил своего клиента за локоть, что-то зашептал. Артём дёрнулся, но послушался и отступил.
Седых подошёл к Лике.
— Горбов нервничает, — заметил тренер тихо. — Это хорошо, нервный боец — побеждённый боец.
Анжелика кивнула, но тревога не отпускала. Она смотрела на Синичкина, на его масляную улыбочку, на бегающие глазки и чувствовала: этот человек что-то задумал.
Но что именно?
* * *
Интерлюдия
Спорткомплекс «Мегаспорт» затих.
Было далеко за полночь, и огромное здание, которое через несколько часов должно было вместить двадцать тысяч зрителей, сейчас казалось вымершим. Только дежурное освещение тускло горело в коридорах, бросая длинные тени на бетонные стены.
Охранник у служебного входа клевал носом над кружкой с остывшим чаем. Он даже не поднял головы, когда мимо него прошмыгнула невысокая фигура в тёмной куртке с глубоко надвинутым на глаза капюшоном.
Павел Синичкин знал этот комплекс как свои пять пальцев. Десятки турниров и сотни часов, проведённых за кулисами — он изучил здесь каждый закоулок, каждую дверь, знал все точки с камерами наблюдения. И охранников, которых можно было купить за пару купюр.
Он двигался быстро, но без суеты. Камеры в этом крыле отключил его “друг”, конечно, за определённую сумму.
Раздевалка «красного угла» была заперта, но Синичкин достал из кармана универсальный ключ, замок щёлкнул, дверь бесшумно открылась.
Внутри было темно, пришлось включить фонарик на телефоне и прикрыть его ладонью, чтобы свет не бил слишком ярко.
Раздевалка уже была подготовлена к завтрашнему, точнее уже сегодняшнему бою. У стены стоял массажный стол, рядом с ним скамейки. И главное: столик у входа, с расставленными на нём брендированными бутылками воды для бойца и его команды. Запечатанные, с логотипом официального спонсора турнира.
Синичкин зловеще усмехнулся и достал из внутреннего кармана куртки маленький полный шприц. Препарат назывался сложно и непроизносимо, но действие его было простым: лёгкое головокружение, замедление реакции, мышечная слабость. Ничего смертельного, ничего, что можно было бы обнаружить на стандартном допинг-тесте. Просто через час после приёма выпивший начнёт чувствовать себя так, будто не спал трое суток.
Идеально для того, чтобы проиграть бой.
Синичкин аккуратно сделал прокол у основания крышки и ввёл немного в первую бутылку. Затем во вторую, третью, пятую. Ему было плевать, что недомогание может случиться у всей команды.
Ворон был проблемой. Бывшая жена Горбова ещё большей. Вместе они угрожали разрушить всё, что Артём строил годами! Поэтому в достижении нужной цели все методы были хороши.
Эпилог
Арена бушевала. Арена ревела!
Двадцать с лишним тысяч глоток орали, что есть мочи, тысячи пар глаз были устремлены на клетку, где два человека пытались уничтожить друг друга.
Я стояла у самого ограждения, вцепившись в металлическую сетку, и сердце моё колотилось так, будто это я была там, внутри.
Третий раунд. Оба измотаны до предела.
Ильяс двигался тяжело, но уверенно. Кровь из рассечённой брови заливала левый глаз, и он то и дело смахивал её тыльной стороной перчатки. Губа разбита, на скуле наливался чудовищный синяк. Но он продолжал сражаться, он не сдавался.
Артём выглядел не лучше. Нос сломан — я видела, как он хрустнул под ударом Ильяса во втором раунде. Дыхание тяжёлое, хриплое, ноги заплетаются. Тот Горбов, которого я знала пятнадцать лет, давно бы уже искал способ закончить бой досрочно. Но этот Артём был загнан в угол не менее упорным противником.
Первый раунд остался за Горбовым. Он давил с первых секунд, как и предсказывал Седых, пытаясь сломать Ильяса быстро, пока сам свежий. Несколько раз мне казалось, что всё кончено: Артём попадал так, что Ворон шатался, отступал к сетке. Но каждый раз Ильяс выдерживал и продолжал.
Второй раунд вышел равным. Ильяс начал отвечать, его лоукики работали, и к середине раунда Артём уже заметно хромал. Они обменивались ударами, оба попадали, и оба пропускали. Кровь смешалась с потом — всё слилось в один бесконечный кошмар наяву.
И вот он, решающий раунд.
Я скользнула взглядом по VIP-ложе и нашла Синичкина.
Он сидел на краешке кресла, весь подавшись вперёд, и на лице его было выражение, которое я не забуду никогда: растерянность, замешанная на непонимании и страхе.
Павел всё никак не мог понять, почему Ильяс всё ещё на ногах?
Я смотрела на него долго, настойчиво, пока он, наконец-то, не почувствовал мой взгляд. Наши глаза встретились, я нахально ему подмигнула и хищно оскалилась.
Синичкин тут же сбледнул с лица.
О да, маленькая крыса, бойся! Я знаю. Я всё знаю о твоих тёмных делишках.
Вчера ночью я была там, спряталась в вещевом шкафу и засняла всё, что Синичкин делал с бутылками. А потом сдала их в лабораторию на экспертизу.
Результаты пришли сегодня после обеда.
Я могла бы отменить бой, но это было бы слишком просто и милосердно.
Нет, Синичкин. Ты будешь смотреть, как твой план рушится. Как боец, которого ты пытался отравить, побеждает твоего клиента честно, на глазах у миллионов. А потом придут люди в форме и наденут на тебя наручники. Прямо здесь под десятками камер.
Это будет красиво…
Рёв толпы вырвал меня из задумчивости и я повернулась к клетке.
Ильяс атаковал! Он двинулся вперёд, и в движениях его появилось что-то новое — отчаянная, яростная решимость. Левый джеб, правый кросс, ещё один джеб. Артём закрылся, отступая к сетке.
— Давай, Ворон! — заорал Седых рядом со мной. — Дожимай его!
Ильяс не слышал. Он видел перед собой лишь лицо Артёма, которого осталось совсем немного дожать.
— Он поплыл! Бей! — не выдержала и я, закричав, что есть мочи.
Серия ударов обрушилась
