дальше, к новой жизни, в которой не будет места для боли и разочарования. Возможно, когда-нибудь я смогу простить его, но забыть — никогда.
Глава 20
Несколько дней тянулись, словно вязкая патока, после той злополучной лекции, когда Артур, ослепленный гневом, сбросил маску и выплеснул всю неприглядную правду: я была лишь мимолетной забавой, развлечением, призванным скрасить тяготы весенней сессии.
Жизнь пыталась вернуться в привычное русло: работа, лекции, редкие посиделки с Леной. Она, лучась счастьем, щебетала о романе с мужчиной постарше, но, зардевшись, признавалась в симпатии к его другу, от чего мои глаза невольно округлялись. О зияющей бреши в своем сердце я тактично умолчала, стыд не позволял выставить эту боль на всеобщее обозрение. Впереди маячил отпуск, запланированный со Светой и ее озорной стайкой ребятишек. Мы ежедневно созванивались, и она, полная восторга, делилась солнечными снимками из Сочи.
Сегодня по расписанию экзамен у заочников, а после — мучительная работа над ошибками с отстающими студентами, их последняя отчаянная попытка вырвать допуск к сессии.
Утро началось с обжигающей чашки ароматного кофе. Едва терпкий напиток коснулся губ, раздался настойчивый, почти яростный звонок в дверь.
"Кому понадобилось ломиться в такую рань?" — сонно проворчал внутренний голос, пытаясь укрыться в коконе утренней дремы.
Решив проигнорировать незваного гостя, я потянулась за чашкой, но звонок повторился, настойчиво и требовательно, словно крик отчаяния. Пришлось сдаться.
— Что ты здесь делаешь? — едва приоткрыв дверь, я мгновенно проснулась, словно меня окатили ледяной водой. На пороге, словно призрак из прошлого, стоял Артур. — Кажется, ты забыл, что все вопросы по учебе решаются в университете, — стараясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия, произнесла я, чувствуя, как предательски дрожит голос.
— Нам нужно поговорить, — не отрывая от меня взгляда, начал он, — то, что я сказал…
— То, что ты сказал перед моим бегством из аудитории? — перебила я его, чувствуя, как поднимается волна горькой обиды. — Это была чистая правда, ведь именно в порыве злости человек срывает все покровы и обнажает истинное лицо. Или у тебя есть девушка, но это не имеет для тебя значения?
— Зоя… выслушай меня, — прошептал он, с мольбой глядя в глаза, — дай мне шанс объяснить…
— Артур, время вышло, — оборвала я его, стараясь говорить твердо, как сталь. — Все вопросы по учебе — в университете. Если вопросов нет, то выход ты, надеюсь, найдешь сам, — выпалила я и попыталась захлопнуть дверь, надеясь прервать этот мучительный диалог.
В одно мгновение я оказалась прижата спиной к холодной стене, горячее дыхание Артура опаляло мою кожу, его губы — в опасной близости, словно нависшая угроза.
"Сделай что-нибудь, Зоя! Не дай ему сломить тебя!" — внутренний голос перешел на крик, требуя сопротивления.
— Что ты себе… — начала я, но он, словно обезумевший от голода зверь, впился в мои губы, не давая договорить.
Мгновение — и его язык уже хозяйничал во рту, нагло и властно, как завоеватель, ворвавшийся в чужой город.
Инстинктивно я попыталась оттолкнуть его, но хватка Артура была мертвой, словно стальные тиски. Мои руки беспомощно упирались в его грудь, но сил вырваться не было. Тело, преданное разумом, предательски отзывалось на его прикосновения. Знакомое тепло разливалось по венам, словно наркотик, заставляя забыть о боли и унижении. В голове мелькали обрывки воспоминаний: его улыбка, его шутки, наши поцелуи… Но тут же, словно ледяной душ, возвращалась жестокая правда. Я — всего лишь развлечение, временная прихоть.
Собрав остатки воли в кулак, я резко оттолкнула Артура, словно отбрасывая от себя наваждение. Его глаза, полные смятения и, кажется, раскаяния, смотрели на меня с надеждой, но я не могла. Не могла позволить себе еще раз утонуть в этом омуте лжи и предательства.
— Уходи, — твердо произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал, выдавая мою слабость. — Уходи и больше никогда не появляйся.
Артур молчал, словно оглушенный, потрясенный моим отпором. Он смотрел на меня с растерянностью, но я не отводила взгляд, не позволяя себе слабину, не давая ему увидеть боль, терзающую мою душу.
— Я не прощаюсь, Зоя, — сказал вдруг он, нарушив тишину, и медленно вышел из квартиры, оставляя после себя лишь горечь и разочарование.
Закрыв дверь на все замки, я сползла по ней на пол, чувствуя, как ноги теряют опору. Слезы душили, горло сдавливал спазм, не давая вздохнуть. Все внутри кричало от боли, отчаяния и унижения, словно раненая птица, бьющаяся в клетке. Я позволила себе немного слабости, немного слез, которые текли, не переставая, словно горный поток, а потом встала, собрав волю в кулак. Впереди работа, отпуск, долгожданная встреча с подругой. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. И я должна быть сильной, чтобы выстоять.
Понадобилось некоторое время, чтобы привести свой внешний вид и свои мысли в относительный порядок, прежде чем я вышла на работу, стараясь скрыть следы недавней бури. Подойдя к аудитории, боковым зрением увидела, что Артура нет. Он не пришел на экзамен.
«Это уже его проблемы», — равнодушно прошептал внутренний голос, пытаясь заглушить остатки былой симпатии.
Через несколько часов в аудитории осталось совсем немного студентов. Я мысленно торопила время, мечтая, чтобы этот изматывающий день поскорее закончился. Совсем скоро должны прийти двоечники, чтобы закрыть свои академические задолженности, их последняя надежда на спасение.
Откинувшись на спинку стула, я прикрыла глаза, стараясь собраться с силами перед последним рывком. В голове назойливо пульсировали обрывки утреннего разговора, поцелуй, его прикосновения… Я старалась гнать эти мысли прочь, заменяя их формулами, теоремами, списками литературы. Но они, словно назойливые мухи, возвращались вновь и вновь, отравляя мое сознание.
Дверь скрипнула, возвещая о прибытии первых «кандидатов на отчисление». Вялые, обреченные взгляды, потухшие глаза, помятые конспекты — весь их вид говорил о том, что чуда не произойдет. Но я, как опытный педагог, знала, что иногда даже в самых безнадежных случаях можно найти искру знаний, за которую стоит ухватиться.
Первым зашел Вадим, вечный троечник, пропустивший половину лекций. Он, потупив взгляд, протянул мне исписанный листок. Бегло пробежав глазами по его «работе», я вздохнула. Все было плохо. Очень плохо. Но, заметив проблеск понимания в его глазах, когда я начала объяснять сложную тему заново, я решила дать ему шанс.
До позднего вечера я возилась с этими несчастными студентами, вытягивая из них по крупицам знания, заставляя их думать, анализировать, рассуждать. Чувство усталости наваливалось с каждой минутой, но удовлетворение от проделанной работы придавало сил. Когда последний студент покинул аудиторию, на часах было уже почти десять. Собрав вещи, я вышла из университета, погружаясь в
