он у края, у нас на той квартире и диван был так поставлен, чтобы мужчина к спинке прижимался и меня с собой утягивал, с двух сторон закрываясь от мира. А ещё ложится ниже, уткнётся лицом мне в грудь и лежит, что-то бормочет. Так! Стоп! Всё, Ира, хватит!
— Солнце зашло, там жара спала, Ир. Самое то в воде хлюпаться, там и народу меньше сегодня — зной же стоял, вот все и разбежались… ну кто не хотел сгореть, — он хмыкнул, — ты вообще в воду заходила в этом году? У меня же квартира в километре, я теперь часто к пляжу хожу. Просто поглядеть или… круто, знаешь ли, жить у самого моря. Вид там вообще потрясающий. Да и вообще… тебе бы тоже понравилось.
Купалась и не раз. Мы все ночи в июне с Яриком ходили или просто рядом посидеть под шум волн, или поплавать. Он та ещё лягушка, его вытянуть из воды невозможно, он бы и до утра просидел, дай ему волю.
— Мне и тут нормально, — поднесла телефон к глазам и удивилась, — уже семь? Нужно идти в душ, иначе потом поздно будет, там же дети спать лягут у соседей, да и… Богдан, езжай домой. Спасибо за то, что пытаешься меня взбодрить, но я пока не в состоянии веселиться, честно.
Мужчина начал медленно качать головой, не выпуская меня тем, что сидел на кровати. Весь его вид говорил, будто уходить он не собирается.
— Ир, я же как лучше хочу, сама знаешь, — он сверкнул взглядом, заставив напряженно следить за ним, — но этот идиот не вернётся. Ты ему не нужна, да и нужна была… я же говорил, что он не любит тебя, тем более так, как я. Он тебя бросил. А я не брошу. И я по всем параметрам впереди! Тебе со мной будет лучше, чем одной или с кем-то ещё. А этот ублюдок тебе никогда не подходил. У него ничего не было, а у меня есть всё. Я же всё это могу дать тебе, Ир! Разве то, что было между нами, так плохо, что ты вместо меня выбрала этого нищего, трусливого придурка?
Давить он умел, это точно. И если бы у меня было что продавливать, то у него вероятно получилось вывести меня на эмоции. Но так:
— Тебя дома девушка ждёт. Езжай к ней.
Мужчина скрестил руки на груди и отвернулся. Расстроился, что я не вспыхнула как спичка? Или хотел, чтобы я резко осознала всю правду в его словах и бросилась к нему в объятья? Может стоило ему объяснить, что в жизни так не работает. Что любить получается того, кого получается, а не того, кто лучше. Что даже осознавая, что Ярик конченная скотина, я всё равно не смогу забыть его ещё долго? Осознавать, что ненависть здесь ничему не поможет, было так же сложно — хоть что испытывай, хоть как давись этим, но ситуация патовая. Ещё минимум восемь месяцев мне нужно настраиваться, а после становиться сильной и делать вид, будто жизнь не так уж плоха. Ребёнок же не виноват, что его родители — дура и женатый бабник.
— Я говорил тебе, что расстался с той девушкой, — вернул меня в реальность Богдан, — ты не слышала? Мы больше не вместе, я свободен и… готов начать заново с тобой. Хочу этого, но ты почему-то вредничаешь.
М. А мне казалось, что я прямо отказываю. Не мнусь, как он явно имел ввиду.
— Не хочу повторять, — отвернулась от него окончательно и приняла решение повесить новый замок на двери.
Все, кто здесь бывал, знали, что если немного приподнять дверь, то язычок замка спокойно выскользнет из пазов, и можно заходить. Надоело мне это кошмарно, я в прошлом году так в свой день рождения сплю себе спокойно, никого не трогаю, и просыпаюсь от того, что Настя со Стёпой мне над столом вешают картонные буквы «С праздником!». Как же я напугалась тогда! Ярик тоже мало заморачивался с тем, чтобы открывать дверь — я его пару раз просила заехать за вещами сюда, давала ключ, а он его не брал, махал рукой и пользовался дырой в дверном коробе.
— Ты ему не нужна, Ир, а мне очень сильно нужна, — Богдан всё же поднялся, — про мороженое не забудь. Я самое дорогое выбрал, тебе понравится. Да и вообще… я, если что, всегда рад твоему звонку и визиту, когда захочешь. Ну и… плавки тоже возьму, если скажешь.
Он ещё постоял какое-то время у двери и вышел, начав бурчать себе под нос. Или нет, скорее всего звонить маме и жаловаться на меня. Он так постоянно делал — созванивался, уходил в другую комнату и начинал спрашивать у неё, правильно ли я что-то сделала, а если нет, то она звонила мне и рассказывала, как надо. Не думаю, что кто-то вообще удивился от того, что мы расстались. С ним было невероятно тяжело жить, если вспомнить оставшиеся маркеры его поведения. Вот у Ярика мама была прекрасная: она звонила мне только раза два за полгода и то для того, чтобы спросить почему этот поросёнок трубку не берёт. В остальное время это я у неё сообщениями спрашивала, как дела, потому как она каждый раз сопротивлялась тому, что мы ей деньги пересылаем. Что поделать, если она живет на одну крохотную зарплату?
— М? — ответила на звонок не глядя.
Мама снова решила поболтать? У меня сил не было, но если ей не ответить, она начнет волноваться.
— П-привет, Ирусь, — совершеннейше пьяный голос Ярослава, — а я улетел. Совсем тю-тю! Ты скучаешь?
Сердце остановилось. Просто заледенело, застыло, а после разбилось на тысячу кристалликов! По телу прошла волна холода, не позволившая начать дышать. Грудь тоже закаменела и прекратила движение.
— Я в говно, — продолжал хихикать Ярик в звонке, — и я говно, — совсем громкий смех, — а ты не говно, Ир. Поэтому это… а в жопу!
Пришлось резко сесть, закрыть рот руками и рвануть в сторону общего туалета, оставив телефон, двери, тапочки и какие-либо разговоры без внимания. Меня вывернуло желчью, нужно же было что-то есть, а я пролежала без желания несколько часов, как проснулась. Благо пол был холодным и чистым, сегодня его мыли — я опустилась на него со слезами, отвращением и новым витком боли во всей мне. Как же чертовски погано мне было!
Тошнота медленно отступала, однако состояние давило. Я с трудом смогла сходить умыться, выйти в коридор, где за мной наблюдали
