Ты появился в моей жизни как гроза, перевернул всё с ног на голову и показал мне, что такое безопасность. Что такое забота без условий. Ты — первый человек, который увидел во мне не проблему, а… просто человека.
Слезы наворачиваются на глаза, но это не слезы боли или страха. Это очищение, согласие на счастье, которое я всегда считала невозможным после тех событий.
— Я выбираю тебя, — шепчу я, уже сквозь эту влажную пелену. — Осознанно. Навсегда. Я хочу просыпаться с тобой, спорить с тобой, делить с тобой всё: и тишину, и бури. Хочу, чтобы твой ребёнок, если ему суждено быть, рос в доме, где родители любят друг друга. Не по сделке. А вот так.
Я не могу больше говорить, комок в горле сдавливает всё. Но я не отвожу от него взгляд, позволяя увидеть в моих глазах всю правду, всю беззащитную, отчаянную искренность моего выбора.
И я вижу, как эта правда достигает его. Сначала — изумление. Потом — медленное, невероятное потепление в глубине карих глаз, будто где-то внутри него растаяла последняя глыба льда. Мужские губы трогает что-то неуверенное, почти робкое, а потом это превращается в самую ослепительную, самую счастливую улыбку, которую я когда-либо видела на его лице. В этой улыбке нет ни капли привычной суровости. Только облегчение. Только радость.
— Лея, — произносит он моё имя, как благодарственную молитву. Его большие, тёплые, чуть дрожащие руки охватывают моё лицо. — Солнышко моё… Ты только что подарила мне всё, о чём я боялся даже мечтать.
Мы целуемся с бесконечной, почти благоговейной нежностью.
— Тогда слушай, — говорит он, касаясь моего лба своим. — Не будет никакой фикции. Сделаем всё как положено. Ты будешь моей женой перед всем миром, и я сделаю так, чтобы ты никогда, ни на секунду не усомнилась в своём выборе. Я люблю тебя, Лея. Я, наверное, влюбился в тебя тогда, в темноте кабинета, ещё не зная, кто ты. И это единственное, в чём я в жизни абсолютно уверен.
И вот тогда мои слёзы прорываются наружу. Тихие, счастливые. Я обнимаю его в ответ, целую в шею, в плечо, в любую часть его, до которой могу дотянуться.
— И я тебя, — выдыхаю я. — Кажется, тоже с той самой темноты.
Мы лежим, сплетённые воедино, и будущее, которое ещё утром казалось такой пугающей неизвестностью, теперь раскинулось перед нами яркое, наше, настоящее.
Глава 25
На следующее утро меня разбудили неспешные передвижения по комнате. По всей видимости, Тей очень старался не шуметь, но я проснулась и долго смотрела на его голую спину, бугры мышц, крепкие ноги, пока он стоял, выбирая себе одежду из шкафа, с чашкой чая в одной руке.
Развернувшись, он заметил меня и улыбнулся, но в глазах читалась та самая стальная решимость, которую я уже научилась узнавать.
— Сегодня тебе никуда не нужно, — сказал он просто, поправив одеяло у моего подбородка. — Я решу один вопрос. Оставайся здесь, отдыхай.
Он не стал уточнять, какой именно вопрос. Но я поняла по тому, как его пальцы на секунду сжали ручку чашки, по той холодной тени, что пробежала в его взгляде. Он ушёл, а я осталась лежать в огромной постели, чувствуя смесь облегчения и тревоги. Он пошёл разбираться с тем человеком.
Я не узнала и, честно говоря, не хотела узнавать, что именно Барсов сделал. Но когда через несколько дней я, затаив дыхание, снова пошла в миграционную службу подавать документы — того офицера с наглыми глазами в том кабинете не было. На его месте сидела приветливая женщина, которая вежливо приняла мои бумаги и сказала: «Рассмотрение в обычном порядке». Ни одного лишнего взгляда. Ни одного намёка.
А через месяц, в тот самый день, когда мне в руки положили вид на жительство, долгожданную пластиковую карточку, которая означала свободу и безопасность, Теймур привёл меня в свой кабинет.
— Сядь, — сказал он мягко, указывая на кресло перед массивным столом. На столе лежала не папка, а целая стопка документов с синими печатями.
— Что это? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Выглядело это слишком официально. Слишком серьёзно.
— Это наше будущее, — ответил он просто. — Вернее, твоя его часть. — Теймур перевернул верхний документ.
Это договор о переоформлении доли в одной из его фирм на моё имя.
У меня перехватило дыхание. Я пробежалась глазами по цифрам, по процентам. Это… невообразимо много. Больше, чем можно было заработать за десять жизней.
— Тей, я не могу… это же твой бизнес, ты его создавал…
— И теперь я делюсь им с женой, — перебил он твёрдо. — Это не подарок, Лея. Просто подушка, чтобы ты всегда чувствовала себя в безопасности, чтобы знала, что у тебя есть своё. Чтобы, — он сделал паузу, и его голос стал тише, но не менее твёрдым, — вдруг что… у тебя всегда была свобода выбора и средства на безбедную жизнь.
Слова «вдруг что» прозвучали как хлопок дверью. Лёд пробежал по спине. Вся та хрупкая радость, что строилась последний месяц — его забота, наши тихие ужины, его объятия по ночам, — вдруг дала трещину.
— Нет, — вырвалось у меня, и голос задрожал. Я оттолкнула от себя документы, будто они горели синим пламенем. — Нет, забери это назад. Я не хочу этой «подушки»!
— Лея…
— Нет, ты не понимаешь! — я вскочила, и слёзы хлынули сами. — Ты говоришь «вдруг что»… Ты готовишь мне путь к отступлению? Ты… ты уже думаешь о том, как мы расстанемся? Я не для этого говорила «да»! Не для этого!
Всё моё прошлое, весь страх быть брошенной, оставленной, ненужной, нахлынул разом. Его щедрость внезапно показалась не проявлением любви, а… планом отступления. Золотой клеткой с открытой дверцей, которую он уже приготовил.
Барсов мгновенно оказался рядом. Его большие руки мягко охватили мои плечи.
— Лея, солнышко, нет. Слушай меня. Внимательно, — он заставил меня посмотреть на себя. В его глазах я вижу боль. Ту самую, что я почувствовала в его словах про упущенные годы. — Это не про «когда мы расстанемся». Это — наоборот. Я хочу, чтобы у тебя никогда не было причины уйти. Ни из-за страха остаться без гроша, ни из-за чувства зависимости. Я хочу, чтобы ты оставалась со мной только потому, что хочешь
