моей сестре.
— Лорен?
Он кивнул.
— Они встречались почти год. Она узнала об измене, когда из какого-то отеля позвонили в их съемную квартиру, чтобы напомнить о бронировании Шарля тем вечером, — Жюльен вздохнул. — Он вернулся домой, наплел что-то, и она выследила его… остальное можешь сама себе представить.
— Да, — согласилась Ава. Слежка за кем-то в Париже тоже задела ее за живое.
— Эти люди, Ава, у них внутри есть что-то, что невозможно удовлетворить, — сказал он ей. — Не могу говорить за тех, кого не знаю, но Шарль искал обожание, не любовь, и это большая разница, — он улыбнулся. — Но я точно уверен в том, что все, о чем ты сказала этому парню по телефону, правда… что там было? Все возможности мира и камамбер.
Она улыбнулась.
— Теперь ты понимаешь, почему я искала его первым делом с утра.
— Хочешь попробовать что-то другое на обед? — спросил он.
— А ты знаешь место?
Он кивнул.
— Я знаю место.
Глава 19
Маре — L'As du Fallafel
Первое, что поразило Аву, когда они подошли к ресторану, был ярко-зеленый фасад здания. Часть краски облезла, а в окнах витрины виднелись постеры и объявления. Другая ее часть была закрыта огромной очередью из людей, выстроившихся у двери, а сбоку толпились люди, жадно запихивающие еду в рот, словно не ели с прошлого декабря.
— Ты любишь фалафель? — спросил ее Жюльен.
Ее живот заурчал, ожидая от нее ответа.
— Кто же не любит?
— Мой отец, — сказал Жюльен. — Слишком экзотично, по его мнению. И конечно, это не традиционная французская еда.
— Что он будет подавать на свадьбе? Сырную тарелку? Улиток и лягушачьи лапки? — она прижала руки ко рту. — Прости, это прозвучало слишком оскорбительно.
Жюльен улыбнулся.
— Мы, французы, умеем смеяться над собой, Ава.
— Извини, — ответила она, — Но я уверена, что большинство парижских таксистов с тобой бы поспорили.
Они встали в очередь. Ава подула на ладони и потерла их друг об друга.
— Итак, что подают на свадебный завтрак в канун Рождества?
— Не уверен точно, — признался он.
— В планирование свадьбы тебя не включали, я так понимаю.
— Нет, почти все контролирует моя мачеха, — он почесал шею, где на ремешке висела камера.
— Я немного удивлена, что моя мама не вышла повторно замуж, — призналась Ава. — Не потому, что я считаю ее идеальным партнером, который может сделать кого-то очень счастливым до конца своей жизни, но потому что она обожает шикарные свадебные вечеринки. Такая возможность вырядиться и показать себя.
— Может, она понимает, что цель свадьбы не в этом, — предположил Жюльен.
Ава засмеялась.
— Нет, она уверена, что в этом смысл жизни.
— А что она думает насчет фалафеля?
— Ну, она ела во всех уголках света в присутствии принцев и шейхов, — ответила Ава. — Но только те блюда, в одной порции которого меньше трехсот калорий.
— Что же, — сказал Жюльен. — Этого я пообещать не могу.
— И вот ты узнал еще одну причину, из-за которой я ненавижу моделинг. Невозможность есть то, что ты хочешь и когда хочешь, — она посмотрела на него. — А эта очередь быстро двигается?
Он намеренно выбрал столик рядом с пожарным выходом и дал ей рекомендации по меню. Теперь, наблюдая за тем, как она ест, он потерял еще одну возможность поймать кадр, не посмев достать камеру. Она начала издавать довольные звуки в ту же секунду, когда еда попала к ней на язык, и ее удовольствие было заразительным. В итоге он потратил больше времени, наблюдая за тем, как менялось ее выражение лица, когда она пробовала фалафель, капусту и жареные баклажаны, политые острым соусом, чем на свою порцию.
— Итак, я знаю, что Лондон является самым разнообразным городом в Европе, с кухнями из всех возможных стран мира, но я никогда не ела ничего подобного, — сказала Ава с полным ртом жареного нута.
— Лучше, чем камамбер? — спросил Жюльен с улыбкой на лице.
— Не будем преувеличивать, — ответила Ава.
Он улыбнулся, наблюдая за тем, как она откладывает питу и берет израильское пиво, которой он предложил им заказать. А затем, до него друг дошло, пока он смотрел на Аву и ее яркие белые волосы, не прикрытые его шапкой в помещении, с соусом чили на губах, ее глаза, горящие жизнью: он чувствовал себя нормальным. И тогда вина начала медленно проникать в его подсознание. Он вернулся к своему обеду.
— Как ты думаешь, удастся тебе это снова? — спросила его Ава, широко распахнув глаза и переключив свое внимание с еды на него.
— Что удастся?
— Продать фотографию за баснословную сумму денег? — ухмыльнулась она.
— Не знаю. Может быть, — протянул он. — Может быть, нет.
— Тяжело, наверное, не знать, что хотят видеть люди, — сказала Ава. Ее взгляд переместился с оживленной и уютной атмосферы ресторана на улицу, где стоящие в очереди посетители закрывали головы от начавшегося снегопада.
— Non. Несмотря на то, что ты думаешь, я уже говорил, что не делаю фотографии, гадая, что хотят видеть люди, — ответил он и сделал глоток из своей банки пива. — Но, иногда я могу что-то сфотографировать, зная, что большинству людей точно не захочется это видеть.
Ава подперла голову рукой, уперевшись локтем в стол и посмотрела на него с глубочайшим интересом.
— Что, например?
Это было глупо. Он сам начал этот разговор, и теперь надо было как-то замять его. Сказать правду он ей не мог. Он не мог рассказать ей о том, что выходил на улицы после террористических атак на Париж, снимая разрушения кадр за кадром, пока слезы катились по его щекам. Он не мог рассказать о том, как сделал фотографию ребенка и его отца, возлагающих цветы у дома, в котором погибла Лорен. Признания в этом начали бы разговор, который он еще не готов был поддержать, о периоде его жизни, который все еще приносил боль.
— Бездомные люди, — осторожно сказал он. — Лорен… За магазином, в котором она работает… есть укрытие, где хранятся пустые коробки перед отправкой на переработку. Иногда по ночам там собирается человек двадцать, согревая друг друга, спасаясь от холода, — он взглянул на Аву. — Люди не хотят такое видеть.
Он снова это сделал. Говорил о своей сестре так, словно она все еще здесь… и это ощущалось намного лучше, чем использовать грустные и отчаянные выражения, какие обычно он произносил в последние месяцы.
Ава кивнула, поднимая свое пиво.
— Ну, они должны это увидеть.
— Pourquoi?
— Потому что даже если закрыть глаза, реальность никуда ни исчезнет.
Жюльен улыбнулся. Лорен обычно так говорила.
— Ты просто фотографировал бездомных,
