Анатомия нас - Амелия Лефэй

— И твое публичное признание только усугубит это, — напомнил я ему.

Он взглянул на меня, усмехнувшись. — Ты не хочешь, чтобы я это сделал?

Я не ответил, потому что... потому что я хотел увидеть, как он это сделает. Не только ради него самого, но и ради себя. Чтобы увидеть, что произойдет, когда он больше не сможет вернуться к образу Максвелла Эмерсона и станет просто Максом.

— Ты сказал, ее выписывают завтра? — спросил он, взглянув на часы.

— Да, а что?

— Я хочу, чтобы Джейн — мы — вспомнили, как было до того, как все пошло не так. Я хочу, чтобы мы вспомнили, почему мы вообще привлекли друг друга.

— Как? — Потому что сейчас наши чувства были далеким воспоминанием.

— Отдых от реальности, чтобы мы могли узнать друг друга заново. Поговори с ней о том, чтобы покинуть город на время. Мне нужно организовать это интервью. Привилегии быть Принцем медиа. — Он усмехнулся, хотя было видно, что этот титул его раздражает. Он хотел поцеловать меня, но остановился, оглянувшись.

— Увидимся позже, — кивнул я ему.

Кивнув, он ушел, и я смотрел ему вслед, и, как и Джейн, я чувствовал, что падаю, рушась под тяжестью всего, и все же я не мог. Вместо этого я вошел обратно в комнату и сел на стул кремового цвета. Уверен, она слышала меня, но не сказала ни слова.

Так мы и сидели в тишине, пока Мэсли не проснулась позже тем вечером. Она была такой милой, что это было невероятно. Протирая глаза, она так широко улыбнулась, увидев меня, и потянулась ко мне, чтобы я взял ее на руки.

— Папа, я хочу есть. Я хочу бананово-ягодный хлеб, — сказала она, ее лицо было в дюймах от моего.

— Я тоже, малышка. Когда мы сбежим из этого места, мы сможем съесть столько бананово-ягодного хлеба, сколько захочешь. Пока что мы застряли на больничной еде. — Я скорчил гримасу. Мне было больно, что она должна была терпеть это еще один вечер.

— Фу, — скорчила она гримасу. Рассмеявшись, я потерся носом о ее, и она хихикнула, пытаясь потереться в ответ.

— Мэсли, радуйся тому, что тебе дают, — сказала ей Джейн, следя за тем, чтобы ее капельница двигалась вместе с ней.

— Да, мамочка. — Она надулась. Повернувшись к Джейн, я тоже надулся. Она просто посмотрела на меня.

— Ладно, пошли.

Я повернулся, но Мэсли начала вырываться. — Я могу идти.

— Мэс! — Джейн подбежала к ней, когда она встала на ноги. Сначала она немного шаталась, но затем выпрямилась, взяла меня за руку, а другой рукой потянулась к Джейн.

— Да, мамочка?

Джейн наклонилась рядом с ней в ее полосатых штанах. — Ты хочешь идти? Ты уверена, что не устала?

— Нет. — Она повертела головой взад-вперед, затем еще раз дернула наши руки. — Давай!

— Спокойно, юная леди, тебе еще нужна обувь, — сказал я, оглядываясь в поисках. Джейн достала их из-под кровати. Она собиралась надеть их сама, но остановилась, глядя на светящиеся туфли, а затем на меня. Наконец, она протянула их мне.

Взяв их у нее, я наклонился рядом с Мэсли, которая положила свои крошечные руки мне на плечи. Она болтала мне на ухо о том, что хочет съесть, пока Джейн тихо заправляла ее кровать и собирала сумочку.

— Папа, ты слушаешь? — Она ткнула меня в лицо.

— Да, малышка. Ты хочешь апельсины, сэндвич, печенье и мороженое...

— Клубничное мороженое! — поправила она.

— Ты уверена, что все это поместится в твой крошечный животик? — Она хихикнула, когда я ткнул ее в живот.

Она ухмыльнулась. — Ага. Я люблю еду.

— Она точно твоя, — усмехнулась Джейн, и я гордился этим.

Это было чудо. Наблюдать, как она счастливо макает палочки моркови в соус и пьет сок. Это было чудо после той недели, что мы пережили. Если бы воспоминание о том, как она была бледной и больной, не врезалось в мою память, я бы забыл, что мы в больнице.

— Один для тебя. — Она протянула морковку Уэсу. Он с энтузиазмом откусил, а затем попытался укусить ее за руку. Визжа и смеясь, она отдернула руку, помахав другой. — Нет, папа, подожди.

Он рассмеялся, жуя и качая головой. Мало того, что он уже любил ее, он был совершенно естественен в этом. Когда она доела свою, она снова протянула ему еду. Он взял, а затем положил руки на нее.

— Папа сыт, малышка. Доедай сама.

— Хорошо, — ответила она, взяв свой сок. Она пила и пила, пока он не опустел, затем начала трясти его. — Мамочка, все кончилось.

— Ты все выпила, — напомнила я ей, и она надулась.

— Можно еще, пожалуйста? — Она протянула мне сок. У нее уже было и молоко.

— Ладно, только еще один. Потом вода.

— Я принесу, — сказал Уэсли, когда я собралась встать. — Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, я в порядке.

Кивнув, он ушел, и я немного расслабилась, потянувшись за виноградом Мэсли.

— Мамочка?

— Да, милая?

— Папа останется? — спросила она небрежно, откусывая еще кусочек.

— Ты хочешь, чтобы он остался? — Я уже знала ответ.

— Навсегда-навсегда! — Она раскрыла руки как можно шире.

— Это значит, что ты и мама не сможете больше путешествовать с театрами. — Хотя у меня больше не было работы в театре GRIGORII, мне очень нравилось то, чем я занималась, и я надеялась найти другую должность в другом театре.

— Папа может прийти?

— У папы есть своя работа.

Она нахмурилась и начала оглядываться, и я пожалела, что спросила. Подойдя к ней, я положила руку ей на щеку.

— Не волнуйся. Папа всегда будет рядом. Смотри, вот он. — Я указала на Уэса, когда он подошел, и я заметила, что более чем пара человек оглянулась на него. Я старалась не думать об этом, но не могла удержаться. Он выглядел безупречно сексуально, его волосы были взлохмачены, рукава закатаны до локтей, а щетина на челюсти делала его еще более мужественным.

— Папа! — Мэсли помахала ему, будто он не знал, где мы.

— Это больше, чем сок. — Я взглянула на поднос с супом, крекерами, салатом и пудингом, а также двумя пакетами сока и водой.

— Тебе нужно поесть, — сказал он мне, ставя суп перед моим лицом.

— Я в порядке...

— Джейн. Ешь, — потребовал он. Было неправильно так чувствовать, но я не могла сдержать дрожь, пробежавшую по позвоночнику.