Я знала этот тон. Он часто использовал его, когда связывал нас с Максом. Он не оставлял места для споров. Он смотрел на меня, пока я наконец не взяла ложку и не открыла крышку томатного супа. Только тогда он протянул Мэсли ее сок.
— Держи. — Он протянул мне свой телефон и наушники, открывая пудинг. — Интервью Макса.
Это было быстро. Я уставилась на него на мгновение, затем потянулась, вставив наушники.
— Ешь и смотри. — Уэс взял мою руку и снова положил на ложку.
Мэсли хихикнула и сказала: «Ешь, мамочка». Он был с ней совсем недолго, а она уже была на его стороне. Фигурально.
— Я ем, я ем. — Чтобы доказать это, я отправила в рот три большие ложки. Затем нажала «Play» на экране в моих руках.
«Миллионы из вас впускали его в свои дома каждый вечер. Его слова влияли на этот город с тех пор, как он был ведущим дневных новостей. Его четыре года подряд признавали самым надежным новостным ведущим. Для меня он не только мой бывший босс, хотя, для полной ясности, его семья держит здесь свет, он также лучший наставник, который у меня когда-либо был в этом бизнесе. Дамы и господа, я Дуэйн Адамс, и сегодня вечером я буду брать интервью у единственного и неповторимого Максвелла Эмерсона». Камера отъехала, и Макс, покачивая головой, ухмыльнулся, поднимая кружку Adam Files, чтобы отпить.
— Это звучало скорее как интро для рок-звезды, чем для бывшего ведущего, — сказал он, поставив кружку.
— Похоже, многие люди, включая вас самих, забыли, сколько историй вы раскрыли и как это было — смотреть, как вы на живом телевидении разносяте кого угодно в пух и прах, независимо от того, кто они. Вы были рок-звездой, мистер Эмерсон.
— Хватит, — простонал он, хотя я видел, что ему нравится похвала. — Я уверен, ваши зрители не хотят видеть, как вы мне льстите. Поздравляю с шоу; я рад видеть, что вы избавились от этих чертовых рубашек.
— Я знал, что вы это заметите, и я чуть не надел ее. Спасибо и поздравляю с выздоровлением. Это, должно быть, было тяжело. — Он кивнул ему.
— Попытаться поднять рейтинги во время плей-офф — это тяжело. Попытаться ходить, когда вы раздробили обе ноги в нескольких местах — для меня это было чертовски невозможно. Я наконец полностью восстановил функцию ног только несколько недель назад.
— Все это время вы были на реабилитации?
Макс кивнул. — Каждый день с тех пор, как я ушел. К чести моего специалиста, чью работу я, уверен, иногда усложнял, я вернулся к своему прежнему «я».
— Вернулись ли? Максвелл Эмерсон, у которого я работал, был полным трудоголиком. Вы никогда не пропускали ни дня, ни встречи, вы жили и дышали этой работой, и теперь вы говорите мне, что чувствуете себя лучше уже несколько недель. Ни одного звонка или статьи, написанной вами? Вы ушли из новостного цикла навсегда? — спросил он, и камера сосредоточилась на лице Макса.
— Для кого я буду репортером? О чем я должен репортировать? — парировал Макс. — Без обид, Дуэйн, но я смотрел, как ведущие, новостные каналы, даже этот, потакают сплетням и знаменитостям только ради рейтингов. Люди больше не хотят правды, черт возьми, я думаю, они перестали в нее верить. Они хотят мнений, они хотят, чтобы вы давали справедливую оценку всем сторонам, как будто все стороны имеют равную ценность в новостях. Некоторые люди должны ошибаться. В СМИ сейчас нет аутентичности, и я не знал, смогу ли я вернуться. Если люди вообще захотят слушать, что я скажу. Правда часто болезненна, уродлива и трудна для восприятия; если люди не будут смотреть, я не буду их заставлять. У меня тоже есть жизнь, которую я хочу прожить».
— Вы говорите о правде. Что насчет вашей личной жизни? Я уверен, вы знаете о текущем скандале вокруг вас, — ответил он, и я могла сказать, что он задал этот вопрос только из-за предыдущих слов Макса о СМИ.
— То, что я поцеловал мужчину, достойно называться скандалом, — это именно то, что я считаю проблемой.
— Но дело не в том, что вы поцеловали мужчину, а в том, что вы сами отрицали, что вы гей.
— Я никогда не отрицал, что я гей, потому что я не гей. Я бисексуал. — Он покачал головой. — Я никогда не поднимал эту тему, потому что она никогда не касалась моей работы как журналиста. И я никогда не интересовался сексуальной ориентацией других. Кого я пускаю в свою постель, никого не касается. Если мои политические взгляды совпадают с вашими, если я сообщаю вам факты, это единственное, что должно иметь значение.
— Гей. Бисексуал. Вы играете словами.
— Нет, я не играю словами, и этот комментарий — одна из проблем, которые у ЛГБТ-сообщества были со СМИ и практически со всеми. Быть гомосексуалом означает, что вы не находите противоположный пол привлекательным; быть бисексуалом — значит находите. Просто. Но опять же, почему это имеет значение? Кем бы я ни был, это не инфекция; она на вас не передается.
— Знала ли ваша невеста об этом тогда?
— Да, мы все еще близки.
— Близки?
— Да. И это все, что я скажу на эту тему. Она не заслуживает того, чтобы на нее нападали или клеветали за то, что она посмела любить меня.
Я больше не хотела слушать. Вытащив наушник, я взглянула на Мэсли, но ее уже не было на месте. Она сидела на руках у Уэсли. Она постоянно засыпала. Врачи сказали, что она будет сонной какое-то время, пока ее тело восстанавливается, но я была уверена, что это все еда, которую она съела, погрузила ее в пищевую кому.
— Я тоже не смогла досмотреть до конца, — прошептал Уэсли, укачивая Мэсли на руках.
— Он все еще будет репортером, да?
Он пожал плечами. — Честно говоря, я не думаю, что его это сейчас волнует. У него есть другие приоритеты в данный момент.
— Он любил свою работу.
— По-видимому, не так сильно, как любил быть с нами, — парировал он, и мне захотелось пнуть себя за то, что я попалась на это. Уэс ухмыльнулся. — Ты действительно не хочешь слышать, что мы заботимся о тебе, да?
— Нам пора возвращаться в палату, чтобы уложить ее, — сказала я, вставая и игнорируя его.
— Он хочет, чтобы я попросил тебя поехать с нами в отпуск, — сказал он, когда я собрала вещи.
— Что?
— Ты сказала, что не хочешь оставаться в Бостоне. Хорошо. Ты не хочешь моих денег. Хорошо. Но дай мне
