у него было уже не наглое, не ленивое, не издевательское. А очень прямое. Слишком прямое.
— Что?
— Спасибо.
Я моргнула.
— Ты уже говорил.
— Нет. Не за травмпункт.
У меня внутри снова всё неприятно дрогнуло.
— А за что тогда?
Марк чуть склонил голову.
— За то, что встала между нами.
Я замерла.
Парковка. Дождь. Ночь. Больница. Разбитая губа. Сбитые костяшки. И эти его слова, сказанные так тихо, будто они касались только нас двоих.
Я резко выдохнула.
— Я встала не ради тебя.
— Знаю.
— Тогда зачем это говорить?
— Потому что если бы ты не встала, я бы его не остановил.
Тишина.
Я смотрела на него и вдруг очень ясно поняла одну простую вещь.
Это не бравада.
Не красивая фраза.
Он правда не остановился бы.
И именно это ударило сильнее всего.
Потому что на секунду я снова увидела драку. Эти удары. Это бешенство в глазах. Эту дикую мужскую ярость, которая уже не слушает голову.
— Вы оба психи, — сказала я тихо.
— Возможно.
— Не “возможно”. Точно.
— Хорошо. Точно.
Я покачала головой.
— Ненавижу, когда ты соглашаешься.
— Почему?
— Потому что тогда сложнее злиться.
Он усмехнулся.
И я, кажется, тоже почти улыбнулась.
Почти.
Но в эту секунду на парковку на скорости влетела чёрная машина.
Слишком резко.
Слишком близко.
Фары ударили прямо в нас, ослепив. Я машинально прикрыла глаза ладонью, а Марк уже шагнул вперёд, заслоняя меня собой.
Машина резко затормозила в нескольких метрах.
Дверь водителя распахнулась.
Из салона вышел высокий мужчина в тёмном пальто.
Даже в полумраке я сразу поняла: дорогая одежда, дорогие часы, дорогой злой взгляд.
Очень злой.
Он хлопнул дверью и пошёл прямо к нам.
— Твою мать, Марк.
Голос был низкий. Жёсткий. Очень злой.
Я невольно напряглась.
Марк рядом не пошевелился.
Вообще.
Только лицо сразу стало другим. Закрытым. Ледяным.
— Пап, — сказал он ровно.
У меня внутри что-то коротко провалилось.
Отец.
Ну конечно.
Мужчина подошёл ближе и остановился так резко, что даже я почувствовала волну его ярости.
Сначала он посмотрел на разбитую губу Марка.
Потом на костяшки.
Потом на меня.
И этот взгляд мне не понравился сразу.
Оценивающий.
Холодный.
— Это кто? — спросил он.
— Не начинай, — резко сказал Марк.
Я подняла на него глаза.
Такого тона у него я ещё не слышала. Ни разу. Ни с Кириллом. Ни с тренером. Ни со мной.
Отец Марка перевёл взгляд обратно на сына.
— Ты подрался в университете, попал в травмпункт, не отвечал два часа, а теперь говоришь мне “не начинай”?
— Именно.
Мужчина коротко усмехнулся.
Очень нехорошо.
— Ты совсем страх потерял.
— А ты, похоже, его никогда не имел.
— Марк, — сказала я тихо, потому что воздух между ними стал слишком опасным.
Он даже не посмотрел на меня.
И это было плохим знаком.
Очень плохим.
— Садись в машину, — бросил отец.
— Нет.
Я прямо физически почувствовала, как натянулась тишина после этого короткого слова.
Отец Марка шагнул ближе.
— Что?
— Я сказал нет.
— Повтори.
— Нет.
И вот тут я впервые по-настоящему испугалась.
Не за себя.
За него.
Потому что взгляд у его отца стал таким, каким люди обычно смотрят не на сына, а на подчинённого, который забыл своё место.
— Ты опозорил меня, — произнёс он тихо. — Снова.
Марк рассмеялся.
Коротко.
Без веселья.
— А вот это уже смешно.
— Тебе весело?
— Нет. Но слушать, как ты каждый раз делаешь из моих проблем свою трагедию, уже даже не бесит. Надоело.
— Закрой рот.
И это было сказано так резко, так жёстко, что я дёрнулась.
А Марк — нет.
Вообще нет.
Он только посмотрел на отца с такой холодной ненавистью, что у меня по спине прошёл холод.
— Не смей говорить со мной так при ней, — сказал он.
Я застыла.
Вот просто застыла.
Отец тоже это услышал. И, судя по тому, как у него дёрнулась щека, понял не хуже моего.
— При ней? — переспросил он. — То есть вот в чём теперь дело?
— Не лезь.
— Я смотрю, ты не теряешь времени зря.
— Пап.
— Что, Марк? Ты решил окончательно добить всё, что ещё держится? Травмпункт. Драка. Девчонка посреди ночи. Замечательно.
Я резко выпрямилась.
— Вообще-то я сама...
— Ника, — тихо, но жёстко сказал Марк, впервые посмотрев на меня. — Не надо.
Я замолчала.
Потому что в его взгляде было что-то очень странное.
Не стыд.
Не злость.
Почти просьба.
И именно это меня остановило.
Отец Марка заметил это тоже.
И, кажется, разозлился ещё сильнее.
— Серьёзно? — сказал он. — Ты ещё и спектакль устраиваешь?
Марк шагнул к нему.
Вперёд.
Жёстко.
Я тут же схватила его за руку.
Снова.
На этот раз сильнее.
Пальцы вцепились в чёрную ткань его толстовки, и я почувствовала, как под ней напряглись мышцы.
— Марк, нет.
Он замер.
На секунду.
Достаточно долгую, чтобы его отец это увидел.
И усмехнулся.
— Понятно.
О, нет.
Это “понятно” мне не понравилось сразу.
Совсем.
— Ничего тебе не понятно, — отрезал Марк.
— Неужели?
— Да.
— Тогда ответь мне, — голос его отца стал ещё тише, ещё страшнее, — это из-за неё ты полез драться?
Тишина ударила сильнее крика.
У меня пересохло во рту.
Пальцы всё ещё сжимали рукав Марка.
Он не отдёрнул руку.
Не отвёл взгляд.
И именно поэтому следующий ответ прозвучал как удар.
— Да.
Мне показалось, что даже дождь на секунду перестал стучать по машине.
Отец Марка медленно перевёл взгляд на меня.
И от этого взгляда мне захотелось сделать шаг назад.
Но я не сделала.
Назло.
Из упрямства.
Из злости.
Из всего сразу.
— Отлично, — произнёс он. — Просто отлично. То есть ты, не справившись со своей головой, опять лезешь в историю — и на этот раз ещё и с девочкой.
— Закрой рот, — сказал Марк.
Очень тихо.
Очень страшно.
— Или что?
— Или ты сейчас уедешь один.
Отец усмехнулся.
— А ты? Останешься здесь? Играть в любовь на парковке травмпункта?
Я услышала, как Марк резко втянул воздух.
И поняла, что ещё полсекунды — и он реально ударит собственного отца.
Меня прошибло холодом.
— Всё, — сказала я резко, делая шаг вперёд. — Хватит. Оба.
Никто не ответил.
Они вообще, кажется, забыли, что я тут есть.
От этого стало ещё хуже.
— Я сказала хватит!
На этот раз оба всё-таки посмотрели на меня.
И это, наверное, спасло ситуацию.
Потому что дало секунду.
Одну.
Достаточную, чтобы я взяла себя в руки.
— Я не знаю, что у вас там происходит, — сказала я, стараясь говорить ровно, хотя сердце билось в горле. — И, если честно, не хочу знать сейчас. Но
