– Да, и что же?
– В таком случае вполне возможно, что я тебя люблю.
Он едва не упал, запутавшись в собственных ногах, чего она в жизни не видела, поэтому рассмеялась.
– В точности как люблю наблюдать за этими медведями: со всем уважением и на почтительном расстоянии, что очень полезно для моего здоровья.
– И кто из нас в таком случае смешной?
Ти Джей последовал за Харли к неисправной камере, после того как она нацепила темные очки и намазала губы гигиенической помадой, причем то и другое долго искала в рюкзаке, на что он лишь покачал головой.
Но, господи, какое же это удовольствие – наблюдать за ней.
– Что со мной не так? – спросила она.
– Нет-нет, все в порядке.
– Ты улыбаешься…
– Ладно. Может быть… – Он провел пальцем по ее виску. – Может, я тоже тебя люблю.
Она затаила дыхание, и он это понял.
– Так же как мы оба любим тех голодных злых медведей.
Она тихо рассмеялась.
– Значит, мы квиты.
– Квиты.
Добравшись до склона, Харли обнаружила неисправную камеру и принялась за работу, пока Ти Джей читал сообщения на своем телефоне. Стоуну звонили два клиента насчет зимних походов – прекрасно! Кену был нужен Ти Джей, чтобы уладить вопрос с налогами, прежде чем Кэти его убьет, – ничего хорошего. И у Ника был вопрос к Харли.
– Ник хочет знать: ты меня уже поколотила?
– Такая возможность существует.
Ти Джей ухмыльнулся.
– Хочешь кому-то позвонить?
– Определенно нет.
Она пожала плечами в ответ на невысказанный вопрос.
– Семейные радости.
Он понимал. Не раз они с братьями доводили друг друга едва не до безумия, но, слава богу, всегда стояли друг за друга.
Родители Харли хоть и не были заодно, но как-то ладили: не пили, не били детей, на столе всегда была еда. И все же какими бы милыми и добрыми они ни были, Харли с сестрой не получали и сотой доли той поддержки от своей семьи, которую получал Ти Джей.
Ее родители всегда шли на поводу у своих слабостей: чему быть, того не миновать. Но Харли хотела в жизни стабильности, и ее надежды и мечты удивляли родных. Они любили ее, но не понимали. И все же, несмотря на отсутствие этого понимания и поддержки, Харли выросла невероятно выносливой, твердо стояла на ногах и была самым мягкосердечным существом из всех, кого Ти Джей когда-либо знал, хотя и не любила выказывать слабость или просить о чем-либо…
Никогда.
– Я знаю, что тебе приходится много работать, чтобы помогать родителям и Скай. Если тебе самой когда-нибудь понадобится…
– Не понадобится.
Она оглянулась и послала ему улыбку, чтобы смягчить тон.
– И ты бы делал то же самое для своей семьи, если бы пришлось.
Собственно, и делал.
Значит, она помнила. Помнила, каково это – быть старшим, отказаться от личной жизни, чтобы заботиться о Кене и Стоуне.
– Все это было так давно!
– Ты не часто говоришь о своей юности. Хотя я знаю, как плохо тебе приходилось, особенно когда отец еще был жив.
Все в Вишфуле знали его отца, отличавшегося на редкость мерзким характером. Он был профессиональным наездником на быках, выступал на родео, жестоко обращался с животными и еще более жестоко – с сыновьями. Особенно с самым младшим, Кеном, которого Ти Джей старался защитить, когда мог, даже ценой собственной шкуры.
– Как я сказал, это было давно.
– И все же ты стараешься проводить как можно больше времени вне дома.
– Я проводник, поэтому постоянно в экспедициях и походах, – напомнил Ти Джей.
– Твои братья тоже, однако не отправляются в трехмесячные путешествия на Аляску и не шляются по Канаде: все больше работают здесь, на месте.
– Именно потому, что они остаются, езжу я: кто-то же должен сопровождать такие экспедиции. Кстати, они очень дорогие и приносят нам бо́льшую часть дохода.
– Ти Джей, – проговорила она с пугающей мягкостью, – и кто из нас лжец? Мы оба знаем, что здесь, дома, тоже хватает дел.
Поскольку именно это и было правдой, он промолчал.
– Так от кого ты бежишь?
Черт… Как она сумела обернуть все против него?
– Я скажу тебе правду, если скажешь ты.
– Не скажешь.
– Скажу, – пообещал Ти Джей, выдержав ее оценивающий взгляд.
Наконец Харли собралась с духом:
– Я бегу от бедности, которая идет за мной по пятам, и вероятности до конца жизни ходить с грязными ногтями. Не хочу быть такой, как моя мама: вечно от кого-то зависеть, вечно пребывать в долгах, вечно быть несчастной. Хочу иметь любимую работу и возможность оплачивать счета.
– Ничего плохого в этом нет.
Она согласно кивнула и показала на него:
– Твоя очередь.
– Камера…
Она положила на нее руку.
– Сейчас все исправлю. Она чувствительна к движению и давлению воздуха и работает даже при ветре до пятидесяти миль в час, но вчерашняя гроза с порывами до семидесяти пяти миль сбила настройку. А пока я ее перестраиваю, давай ты – теперь твоя очередь.
Дерьмо!
– Ладно, дело в том, что, когда был молод и испытывал потребность сбежать, я стал ходить в походы. – Он решил не вдаваться в подробности, мало ли от чего хотел сбежать. – В зависимости от времени года я брал мотоцикл или лыжи и исчезал.
Ни пьяного идиота-отца, ни школы, ничего, кроме собственной головы.
– Теперь мне не от чего бежать. Но…
– Но потребность в побеге по-прежнему остается, – мягко договорила за него Харли, и в ее теплых глазах светилось понимание.
– Да, примерно так.
Он медленно выдохнул и, только сейчас сообразив, что все это время задерживал дыхание, просто добавил:
– Именно там я больше всего чувствую себя живым, хотя в последнее время… в доме сплошные свадьбы, дети и котята. Удивляюсь, что над крышей не висит чертова радуга. Кен принес цветы в офис Кэти…
Он покачал головой.
– Как это мило! – рассмеялась Харли.
– И ладно бы раз, так нет, делал это всю неделю. Что-то вроде годовщины. Из-за цветов теперь Кэти не видно: все равно что в лавке флориста. А Стоун? Пытается завлечь Эмму, поэтому вытворяет всяческие дерьмовые штуки – только бы произвести впечатление – и специально наносит себе увечья, чтобы она его лечила. Этот парень – ходячий пластырь.
– Это любовь, Ти Джей. Настоящая любовь.
– Как-то немного слишком…
Она помолчала, но все же спросила:
– Ты не веришь в истинную любовь?
– Я этого не говорил.
– В чем же дело? Чем тебе не угодила истинная любовь?
«Как насчет того, что такая любовь болит, как рана?»
– Я ведь уже сказал: есть разные виды любви, – осторожно напомнил Ти Джей. – Одни отличаются от других. Просто не уверен, что эта самая истинная любовь бывает у всех.
Она долго смотрела на него, прежде чем сказать:
– Тебя это, конечно, шокирует, но должна признать, что согласна с тобой.
И снова он облегченно выдохнул, когда понял, что сдерживает дыхание. Ти Джей ничего не мог с собой поделать: Харли удивляла его все больше, подбираясь к самому сердцу, заставляя переосмыслить свое отношение к любви.
Он взял ее за руку и провел большим пальцем по ладони, наслаждаясь прикосновениями, как редко наслаждался чем-либо подобным с кем бы то ни было.
– Мы только сейчас пришли хоть к какому-то соглашению?
– Думаю, что да.
– Надеюсь, это тенденция.
– Я тоже.
Сжав лицо ладонями, он притянул ее голову к своей:
– Ты пугаешь меня, Харли.
– Как и ты меня.
– Кажется, ты увлеклась мной в молодости, но я вот уже несколько лет постоянно думаю о тебе, – признался Ти Джей. – Не знаю почему. Возможно, меня заводят наши перепалки.
Она закатила глаза, да так комично, что он расхохотался.
– Каждая вечеринка, каждый праздник, каждая игра в пул сводят меня с ума.
– Ты никогда не говорил…
– Прятал за чертовой уймой длинных походов. – Он мрачно улыбнулся. – И за чертовой уймой холодных душей.
– Я… не знала.
– Я и не хотел, чтобы ты знала. Не ты одна умеешь скрывать свои чувства.
