на переднем плане маячат бутылки с кетчупом.
— Почему в этом городе все всё снимают? — прошептала Тейлор.
Эмма перегнулась через стол, её глаза сияли:
— Потому что мы вас любим. И потому что Кайл из хозяйственного возомнил себя режиссёром.
— За гипотетическое покачивание! — отец чокнулся стаканом о тарелку.
Все подняли бокалы. Тейлор спрятала улыбку за своим стаканом. Райан поднял свой вместе со всеми – сопротивление было бесполезным.
— За то, чтобы Райан не был идиотом, — добавила Эмма и указала на него вилкой. — И за то, чтобы Тейлор не сбежала, хотя у моего брата деликатность как у противотуманной сирены.
— Эй! — возмутился Райан.
Рука Тейлор нашла его бедро под столом и коротко сжала.
— Вопрос, — произнёс кузен с ехидной ухмылкой. — Кто кого пригласил на свидание официально?
Райан открыл было рот, но Тейлор его опередила:
— Он поцеловал меня прямо на рабочем месте, как последний хулиган.
— Романтичный хулиган, — поправила Эмма.
— Преступник, — добавила Тейлор, но теперь она уже улыбалась во весь рот.
— Сказала женщина, которую поцеловали как надо, — с глубоким удовлетворением заметила тётя Лайла.
Эмма повернулась к их матери:
— Ладно, мам. Можешь доставать свою доску на Pinterest.
Мать встрепенулась, будто ей предложили места в первом ряду на концерте.
— Уже достала.
Тэйлор издала сдавленный звук.
— Уже?
Его мать с драматичным жестом извлекла из буфетного ящика блокнот. Обложка была в цветочек. Из-за краёв торчали закладки.
— Это просто хранилище идей. Ничего обязывающего. Сезонные вдохновения. Цветочные настроения.
— Цветочные настроения, — повторил Райан скорее для себя, потому что комната превратилась в погодный фронт, который он мог только оседлать.
— Умоляю, скажите, что нет никакого мудборда, — слабым голосом произнесла Тэйлор.
— Их три, — сказала Эмма. — Один называется «Шампанский румянец».
Райан посмотрел, как Тэйлор обернулась к нему с выражением загнанного зверя, и почувствовал совершенно неуместный прилив нежности. Он наклонился к ней, понизив голос:
— Можем инсценировать смерть. Сегодня же. Я знаю парня, который сделает новые паспорта. Рванём в Париж и не оглянемся.
Уголок её губ дрогнул.
— А к паспортам прилагаются новые семьи?
— К сожалению, нет, — вздохнул он.
— Тогда мы обречены.
— Если станет совсем плохо, нажмём на пожарную тревогу, — он снова прижался коленом к её колену.
— Даже не думай, — не поднимая глаз от закладок, бросила мать.
— Как ты это делаешь? — Райан моргнул.
— Материнское чутье, — отрезала она.
Ужин продолжался. Тарелки пустели. Малышка проснулась ровно настолько, чтобы повизжать над горошком и размазать пюре по рукаву Эммы. Трое разных родственников спросили Тейлор о её любимых цветах – каждый делал вид, что не интересуется гипотетическими букетами. Кто-то сказал: площадка, кто-то – побег, а дядя Дэйв сообщил, что у судьи из загса за боулингом есть окошки по четвергам.
Райан отбивался от вопросов лёгкими уклончивыми ответами и наблюдал, как Тейлор находит опору в этом хаосе. Она начала отшучиваться в ответ. Поддела его отца: мол, так разделывать птицу – будто на телевидение прослушивается. Пригрозила Эмме фотографиями из времён брекетов, если доска на Pinterest снова всплывёт. Она смеялась – теперь уже свободно и этот звук успокаивал что-то в нём, что сжималось узлом с того самого дня, как он вернулся домой.
Он то и дело ловил себя на том, что смотрит на неё. Это было проблемой. В армии учишься сканировать, оценивать, двигаться дальше. Сегодня вечером его взгляд снова и снова возвращался в одну и ту же точку. Изгиб её губ, когда она сдерживала смех. То, как она опускала глаза, когда разговор становился слишком откровенным, и поднимала их снова, когда у неё был готов ответный укол. Знакомая, упрямая линия плеч, когда она решала стоять на своём.
— Под запретом, — твердил он себе годами.
Теперь всё было иначе.
— Эй, — Эмма щёлкнула пальцами перед его лицом. — Земля вызывает Райана.
— А? Что? — он моргнул.
— У тебя такое лицо, хоть стихи пиши, — восхитилась она. — Перестань, а то я сейчас расплачусь.
— Не доводи сестру до слез, — предупредила мать. — А то фасоль будет пересолена.
— Кстати, о стихах, — вставил дядя Дейв. — Тейлор, я видел в уличной библиотеке книгу с твоим псевдонимом на обложке.
За столом на миг воцарилась тишина. Райан почувствовал, как Тейлор замерла рядом – так незаметно, что никто другой бы не понял. Он снова коснулся её ноги под столом. Она посмотрела на него. Он коротко кивнул: спокойно, уверенно. Я с тобой. Она выдохнула.
— О, — произнесла она как можно более небрежно. — Это мило. Я... я не знала, что вы в курсе.
— У тебя есть фанаты, — сияя, сказала тётя Лайла. — Я нашла одну твою книгу в парикмахерской. Мы теперь целая группа поддержки.
— Я так и знала! Ты местная легенда, — Эмма всплеснула руками.
Его мать подалась вперёд:
— Мы получим экземпляры с автографами на Рождество?
Тейлор рассмеялась, и напряжение окончательно покинуло её плечи.
— Только если пообещаешь не начинать отзывы с фразы «как мать жениха».
— Такого обещания я не дам, — сказала его мать.
Десерт подавали с такой торжественностью, словно это был парад. Пирог, брауни и что-то лимонное, что мать изобрела с уверенностью женщины, свято верящей, что сливочное масло способно решить любую проблему. Гости перемещались по комнате, подливали кофе, менялись местами. В какой-то момент Эмма усадила малыша на колени Райану и стащила его ложку. Он балансировал с племянником на одной ноге, а другой удерживал стул Тейлор поплотнее к своему. Она прижалась к нему так естественно, будто делала это всю жизнь.
— Итак, — Эмма снова встала, точно дирижёр перед оркестром. — Последний пункт повестки. Мы любим Тейлор. Мы любим Райана, в большинстве случаев. Мы одобряем эти отношения. Консенсус достигнут?
По столу волной прокатилось дружное «Да!».
Эмма торжественно кивнула:
— Решение принято. Заседание объявляется закрытым. Пожалуйста, забирайте контейнеры с едой и примите как факт то, что я буду совать нос во всё, что касается вашей жизни, до скончания веков.
— Во всё, — эхом отозвалась мать, собирая тарелки.
Тейлор на мгновение прислонилась головой к плечу Райана, а затем выпрямилась со смущённой улыбкой.
— Думаю, мы этого не переживём.
— Переживём, — тихо сказал
