class="p1">— Илья… — выдыхаю я.
— Я не мог остановиться. Ты просто… очень горячая.
Я фыркаю, но мне смешно и страшно одновременно.
— Ладно, — он снова становится серьезным. — Что еще? Какие проблемы?
Я думаю секунду.
— Почему ты «не про отношения»?
Он смотрит перед собой.
— Потому что я научился не хотеть большего.
— Почему?
— Потому что, как только я начинаю встречаться с кем-то публично, это моментально становится сенсацией. И у человека рядом со мной начинается ад: слухи, камеры, «а когда свадьба?», «а когда дети?». Любой шаг обсасывают в новостях.
Я молчу.
— Ты представляешь, какое это давление?
— Даже близко нет, — тихо отвечаю я.
Он пожимает плечами, будто говорит о погоде.
— Если я холодный — это потому, что я холодный.
Мне становится неприятно от того, насколько спокойно он это произносит.
— Я лет шесть назад решил: только приватно. Без показухи. Без «пары года» на глазах у всех. Так проще. Я понимаю, что это эгоистично, но… как есть.
— А если ты встретишь «ту самую»?
Он слабо улыбается.
— Тогда разберусь вместе с ней.
Я мягко улыбаюсь и слегка толкаю его плечом.
— Нормальный ответ.
— Я знаю, — он толкает меня в ответ. Пауза. — Можно мы теперь займемся сексом?
Я давлю смешок от неожиданности.
— Нет.
Он опрокидывает голову назад.
— Знаешь, я вообще-то шел сюда, чтобы тебя соблазнить. Душевный разговор в план не входил.
— Мне надо было это услышать, — честно говорю я. — Можно… не знаю… медленнее?
Он поворачивает голову, выдыхает тяжело.
— Не моя сильная сторона.
— Пожалуйста, — я наклоняюсь и целую его коротко, мягко. — Для меня.
Наш поцелуй становится глубже. Он берет мое лицо в ладони, язык скользит по губам — и меня прошибает тепло. Мы целуемся снова и снова, и мне так нравится, как он целует… что я почти забываю про «медленно».
Он притягивает меня к себе, я оказываюсь у него на коленях, обхватываю его шею, пальцы в волосах. Он твердый, я чувствую это, когда двигаюсь ближе. Ох… Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза.
— Медленно, — напоминаю я. — Помнишь?
Он кривит губы.
— Ты издеваешься?
Я морщусь, но улыбаюсь.
— Пожалуйста.
— Но я уезжаю на две недели.
Мне надо остановиться сейчас, иначе я уже не остановлюсь. Я встаю и тяну его за руку, поднимая.
— Я знаю.
Он обнимает меня и целует снова — спокойно, почти нежно.
— Помни нашу договоренность, — говорит он мне в волосы.
Я смотрю вверх.
— Напомни.
— Никаких «других».
— Это и тебя касается.
— Я знаю.
Я глотаю воздух.
— И что ты будешь делать в Питере?
Он усмехается.
— Скучать. И, наверное, думать о том видео, где ты в красной форме.
Я смеюсь, убираю прядь с его лба.
— Спасибо, что пришел.
Он обнимает крепче, и на секунду он кажется совсем не таким, каким я его считала.
— Я очень хочу тебя, — глухо говорит он.
— Две недели, — смеюсь я, но голос дрожит.
Я беру его за руку и веду вниз. Открываю дверь. Он поворачивается, чтобы поцеловать меня на прощание.
— Две недели, — снова напоминаю я.
И тут он срывается: прижимает меня к стене и целует так, что у меня подгибаются колени. Его ладони на моей пояснице, на бедрах, он близко-близко, и я плавлюсь.
— Медленно, — выдыхаю я ему в губы.
Он отстраняется, мы упираемся лбами друг в друга, дышим тяжело. Между нами искры.
Я почти сдаюсь. Почти тяну его обратно наверх.
— У тебя есть две недели, — тихо говорит он и целует меня мягко. — А потом ты моя.
Я киваю, пытаясь выровнять дыхание.
Илья смотрит на меня еще секунду.
— Пока, — говорит он.
Дверь закрывается. Я приваливаюсь к ней спиной и пытаюсь прийти в себя.
Это… сейчас правда было?
В животе бабочками порхает радость, дурная, девчачья, совершенно не к месту.
Две недели, чтобы привести себя в порядок, сделать все «как надо» и каким-то чудом стать еще красивее. Я улыбаюсь как идиотка. Да легко!
Пинки, привет.
Как ты?
Как день?
Я улыбаюсь и печатаю ответ. Прошло три дня с тех пор, как я видела Илью, а «Эдик» пишет постоянно. И с каждым его сообщением моя вина растет. Илья доверяет мне, а я вру ему в лицо, пусть даже в переписке. Я хочу сказать правду, но все не было подходящего момента.
И это странно: я знаю, что это один человек, но ощущение, будто их двое. Илья сильный, упрямый, опасный. А Эдик мягкий, глубокий, теплый.
Илья мне не пишет вообще. А мы с Эдиком не флиртуем — просто болтаем. По-настоящему.
Привет, Эдик. День хороший: зал, потом пробежалась по магазинам — почти все купила к празднику. Осталось только найти подарок брату. А ты что делал?
Думал о Кате весь день.
У меня замирает сердце.
Тебя накрыло.
Похоже…
Я думаю секунду и пишу:
А что тебе в ней нравится?
Не знаю. Но я хочу узнать.
Я подпираю щеку ладонью и улыбаюсь в монитор. Я тоже хочу узнать.
Осталось одиннадцать дней.
Новогодняя музыка гудит по квартире, и Даниил наливает себе в бокал.
— Ну все, солнце, почти закончили, — говорит он. — Подарки упакованы, еда готова. Завтра утром только «шубу» соберешь — и можно считать, что ты спасена.
Я поднимаю бокал, он чокается со мной.
— Спасибо. Без тебя я бы не справилась.
— Пожалуйста. Ты точно не поедешь сегодня со мной к родителям?
— Нет. Мне нормально и тут. Честно.
Он хмурится.
— Мне не нравится, что ты будешь одна в канун Нового года.
— Я завтра с утра в зал и спать лягу пораньше. Быть хозяйкой на первое января — это ад.
Раздается звонок в дверь. Даня смотрит на меня.
— Ты кого-то ждешь?
— Нет.
Я открываю дверь — курьер держит огромную корзину розовых цветов. Там все оттенки: от пудрового до почти белого.
— Катя Лаврова?
— Да.
— Вам доставка. Распишитесь вот здесь.
Я кое-как забираю корзину, закрываю дверь и ставлю ее на стол.
— Вау! — шепчу я, трогая лепестки. — Красота какая!
Даниил моментально напрягается.
— От кого?
Я беру маленький белый конверт и открываю.
Катя, с наступающим.
Илья
Целую
— О… — у меня рот открывается. — Тут еще… поцелуй в конце.
— От кого? — давит Даниил.
Я протягиваю карточку. Он читает и поднимает на меня глаза.
— Илья… Мельников?
Я улыбаюсь, сама не понимаю почему.
Глаза Дани округляются.
— Мельников тебе цветы прислал?!
Я забираю карточку обратно.
— Он просто… вежливый. И все.
— Ты издеваешься? — он хватает меня за плечи. — Катя, что происходит?
— Ничего.
