дергается.
— Мне это тоже нравится.
Я кашляю, чтобы скрыть тихий печальный стон, который вот-вот вырвется из моего горла, и они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.
Они не родственники. Но, похоже, вполне могли бы ими быть.
— Пойдём купаться? — Я обещала Майло, что сегодня днём мы сходим на озеро поплавать, а он никогда не забывает напоминать мне о данных обещаниях. Он так легко переключается.
Но я слишком взволнована, чтобы присоединиться к ним, слишком беспокоюсь о том, что могу разозлить Риса и он увезет Майло назло мне. Я не хочу портить им праздник, и мне кажется, что лучше всего будет не привлекать к себе внимания.
Я на взводе, а пляж всегда напоминает мне об Эрике. О том, как мы вместе плавали в детстве. О том, как наш папа закапывал нас в песок, и наружу торчали только наши головы. О том, как мы вместе загорали подростками, но в итоге стали похожи на лобстеров. О том, как я взяла Майло на его первое купание и увидела, как его глаза смешно округлились, когда он вошел в холодную воду.
Приятные воспоминания терзают меня. Я дорожу всеми этими воспоминаниями о ней, и особенно о ней с Майло. Нам всегда было весело вместе, и я скучаю по ней такой, какая она есть.
— Почему бы вам двоим не пойти туда? Проведите немного времени вместе. Мне необходимо… э-э... прибраться в доме, — говорю я, кивая с несносно широкой улыбкой на лице.
Рис хмурится, глядя на меня, но его внимание отвлекают восторженные хлопки Майло.
И это хорошо. Мне становится трудно дышать, когда Рис смотрит на меня слишком пристально.
•••
За последние несколько дней я научилась избегать Риса. Мы почти не разговариваем. На самом деле, мы немного похожи на корабли, проплывающие мимо в ночи. Я просто выжидаю, надеясь остаться незамеченной, пока он не уедет завтра.
И я знаю, что он уезжает, только потому, что подслушала, как он говорил это Майло.
Он говорит, что уезжает из страны на заработки. Что бы это ни значило. Я знаю только, что он обычно приезжает сюда по вторникам и уезжает в субботу. Я также знаю, что он много тренируется, и это здорово, потому что мы с Майло остаёмся наедине. А когда я в ресторане, Рис проводит время с Майло. И не лезет ко мне. И это тоже здорово. А вчера вечером, когда он пошёл играть в боулинг (проворчав что-то о том, что он не хотел, но был вынужден), я уже была в своей комнате, когда он вернулся.
Ладно, может, я и взбежала по лестнице, когда увидела, что подъехал его грузовик.
Но я всё равно оставила ему ужин. На самом деле с тех пор, как я услышала, как он урчит в ту ночь, я готовлю побольше и оставляю ему тарелку. И хотя мы об этом не говорим, он всегда это ест.
Сегодня я, пожалуй, займусь чем-нибудь сама, а Рис пусть проводит утро с Майло, ведь им явно нравится проводить время вместе. Не хочу признавать, что присутствие Риса значительно упрощает жизнь… но это так.
И это идеально. Мы почти не видимся, и Майло счастлив. Чертовски счастлив. Его кошмары уже не такие страшные, как раньше, но он по-прежнему спит со мной каждую ночь — я знаю, что Рис это заметил, хотя и не прокомментировал.
Я начала готовить кофе очень рано и уходить на заднюю террасу, чтобы насладиться тишиной и покоем летнего утра в долине.
Но сегодня я не успеваю выйти из дома достаточно рано. Я на кухне, в голубом домашнем костюме — слишком коротких шортах и откровенном топе на тонких бретельках — с кофейником в одной руке и кружкой в другой. Как раз в тот момент, когда я наливаю кофе, в дверях появляется точеный, как изваяние, Рис без рубашки, заставляя меня вытаращить глаза, а затем пролить горячий кофе себе на руку.
— Чёрт, чёрт возьми, — шиплю я, ставя кофе на стойку. Я встряхиваю рукой, и капли кофе разлетаются по моей одежде.
— Чёрт, Тэбби, — его голос хриплый и сонный. Он бросается вперёд и хватает мою обожжённую руку, осторожно переворачивая её для осмотра, как будто он врач, а не порнозвезда. — Ты в порядке? — Его растрёпанные волосы и тёплая кожа говорят о том, что он только что встал с постели.
— Я в порядке. — Он слишком близко, его запах слишком манящий, как у лемонграсса с нотками чего-то более дымчатого. Мне нужно отстраниться, создать между нами дистанцию, но он сжимает моё предплечье и, ворча, ведёт меня к глубокой раковине.
Он включает холодную воду, проверяет температуру свободной рукой, а затем коротко кивает и аккуратно опускает мою обожжённую руку под струю прохладной воды.
Я шиплю, когда вода попадает на руку, и пытаюсь отстраниться от него — я вполне способна сама обработать ожог. Но он крепко держит меня, не агрессивно, но и не снисходительно. Он не отпускает меня.
Только когда я вздыхаю и отдаюсь в его объятия, его большой палец касается моей кожи.
Один раз. Дважды. Я вздрагиваю.
В третий раз. Я расслабляюсь.
Я не знаю, как долго мы стоим вот так, прижавшись друг к другу. Моя единственная защита от него — тонкий слой ткани.
— Вот, — тихо говорит он, снова переворачивая мою руку, чтобы оценить ущерб. Вода стекает по противоположной стороне.
— У меня были ожоги и посерьёзнее, — бормочу я. И это правда. Ожоги — обычное дело, когда работаешь на кухне.
Однако Риса, похоже, не волнуют мои мысли по этому поводу. Он игнорирует меня и продолжает преувеличивать.
— Где твоя аптечка?
— Под раковиной. Я могу…
Не успеваю я договорить, как он опускается на корточки у моих босых ног и распахивает кухонный шкаф. Я не могу отвести взгляд от того, как приоткрываются его губы, когда он с придыханием роется в содержимом.
— Просто, чёрт возьми, позволь мне позаботиться о тебе. Где это? — Он смотрит на меня, и у меня внутри всё переворачивается.
