начала сортировку.
В производстве есть понятие «инвентаризация». Ты перебираешь склад и решаешь: это — сырье, это — готовая продукция, а это — брак и неликвид. Моя жизнь за двадцать пять лет обросла тоннами неликвида.
Я открыла свой шкаф. Платья. Вот то, синее, бархатное, в пол. Я шила его на юбилей фирмы Аркадия. Он тогда сказал: «Ты должна выглядеть дорого, чтобы все знали, что у меня дела идут в гору». Я помню, как колола пальцы, пришивая бисер по ночам. Я сняла его с вешалки. Тяжелое, пахнущее дорогими духами и лицемерием. Брать? Нет. Это униформа. Униформа жены успешного менеджера. В новой жизни, в «бабушкиной» однушке на Щелковской, бархат будет смотреться нелепо. Это реквизит из спектакля, который сняли с репертуара. Я оставила платье висеть. Пусть любуется. Пусть показывает Алле, какой он был «щедрый».
Я брала джинсы. Водолазки. Удобные брюки. Теплые свитера. То самое новое белье из «Intimissimi». Мой личный гардероб уместился в одну большую спортивную сумку. Оказалось, что «Зое-человеку» нужно совсем немного. Много нужно было «Зое-функции».
Дальше — самое важное. Активы. Я подошла к своему рабочему углу у окна. Швейная машинка «Juki». Оверлок. Мой манекен, который я звала Дусей. Это были мои кормильцы. Мои станки. Мой золотой запас. Без них я — просто безработная предпенсионерка. С ними я — предприятие. Я упаковывала машинку бережно, как сапера упаковывают мину. Обернула мягкой фланелью, проложила пенопластом из старых запасов. — Потерпи, моя хорошая, — шептала я, поглаживая холодный корпус. — Поедем в ссылку. Зато там никто не будет на нас ворчать, что мы жужжим и мешаем смотреть футбол.
Коробки наполнялись быстро. Ткани — только дорогие и нужные. Обрезки — в мусор. Нитки — все. Лекала — все. Книги — только справочники по конструированию и пара томов Чехова. Документы. Паспорт, диплом (который Аркадий считал бесполезной бумажкой), трудовая книжка.
Я наткнулась на полку с альбомами. Семейный архив. Толстые, тяжелые тома в кожаных переплетах. «Летопись династии Васюковых». Я открыла один наугад. 2005 год. Мы в Анапе. Аркадий молодой, стройный, улыбается, властно положив руку мне на плечо. Я щурюсь от солнца, вроде бы счастливая. Василиса, маленькая, с ведерком. «Счастливая семья». Я смотрела на фото и пыталась почувствовать боль. Ностальгию. Хоть что-то. Но я видела только брак на фотобумаге. Я вспомнила тот день. За минуту до кадра Аркадий орал на меня матом, потому что я забыла купить ему пиво. А потом: «Зоя, улыбнись, снимаю!». И я улыбнулась. Это была не летопись любви. Это была история болезни, задокументированная в цвете.
Я закрыла альбом. Глухой хлопок поднял пыль. Брать? Зачем? Тащить в новую жизнь килограммы глянцевой лжи? Это тяжелый груз. За перевес в самолете берут доплату. В жизни — тоже. Платишь нервами и памятью. Я оставила альбомы на полке. Пусть Аркадий показывает их внукам и рассказывает сказки о том, какую женщину он потерял.
К четырем часам дня комната напоминала склад перед отправкой груза. Вдоль стены выстроились коробки. Их было немного — всего семь штук, плюс манекен, замотанный в черную пленку, похожий на тело в мешке. Вся моя жизнь. Семь коробок. Остальное — мебель, ковры, шторы (которые я шила), посуда, техника, вазы, картины — оставалось здесь. Аркадий любил повторять: «Все в доме — мое, я заработал, я хозяин». Хорошо. Владей. Я оставляю тебе стены и начинку. Но я забираю из них душу. Без меня эти вещи станут просто пылесборниками.
Я прошла на кухню. Нужно было провести акт передачи материальных ценностей. Я собрала в пакет свои личные вещи: любимую кружку, турку для кофе, свой нож (единственный острый в доме, потому что я точила его сама). Остальную посуду я не тронула. Кастрюли, сковородки, тарелки — все осталось на местах. Аркадий не умеет готовить? Ничего. Голод — лучший учитель. А сковорода «Tefal» — отличный учебник.
Я села за чистый стол. Взяла лист бумаги и ручку. Нужно было оставить инструкцию. Не «Прощай, я тебя любила». Не «Ты подлец, я ухожу». Эмоции — это для мыльных опер. У нас тут хозяйственный спор. Я написала: «1. Еда в магазине. Деньги на еду — в твоем кошельке. 2. Инструкции к стиральной и посудомоечной машинам — в верхнем ящике комода. Читать внимательно, ремонт дорогой. 3. Квитанции за квартиру на столе. Срок оплаты — до 10-го числа. Пеня начисляется ежедневно. 4. Мои ключи я заберу с собой. Второй комплект у тебя есть.»
Я положила записку на центр стола. Рядом положила стопку неоплаченных счетов за прошлый месяц, которые Аркадий «забыл» оплатить, надеясь, что я сделаю это с зарплаты. Теперь это его пассив.
В пять вечера позвонила Ира. — Зоя, я отправила курьера с ключами, будет через полчаса. Встречай. Договор он передаст. — Спасибо, Ира. — Зоя... ты как? — Я в порядке. Я в процессе. — Если что — звони. Даже ночью. — Спасибо.
В шесть вечера я заказала грузовое такси на завтра, на 8:00 утра. Микроавтобус «Газель». Два грузчика. Подтверждение пришло мгновенно. «Заказ № 4589 принят. Машина будет подана вовремя».
Оставалось самое сложное. Дождаться Аркадия. Он должен был вернуться с минуты на минуту.
Я не стала прятаться в спальне. Я села в кресло в гостиной, среди своих коробок. В квартире темнело, но я не включала свет, только торшер в углу давал мягкое, рассеянное пятно. Я сидела, положив руки на подлокотники, спокойная и собранная. Я не чувствовала себя жертвой, которую выгоняют из дома. Я чувствовала себя директором, который покидает убыточный филиал перед его закрытием.
В 19:40 замок заскрежетал. Аркадий вернулся. Дверь распахнулась с грохотом. Он вошел шумно, нарочито громко топая, впуская в квартиру запах сырости, бензина и дешевого табака. — Ну что, Золушка? — крикнул он с порога, даже не разуваясь. Голос был бодрый, наглый, с визгливыми нотками торжества. Видимо, он накрутил себя за день до состояния эйфории. — Одумалась? Осознала? Ужин готов? Я голодный как волк, и ждать не намерен!
Он шагнул в коридор и споткнулся. Носок его ботинка врезался в коробку с книгами, которую я поставила у входа. — Твою мать! — взвыл он. — Что это за хрень?! Кто тут наставил...
Свет из прихожей падал на ряд коробок, выстроившихся вдоль стены, как солдаты. Аркадий моргнул. Он прошел в гостиную, резко щелкнул выключателем. Люстра залила комнату безжалостным ярким светом. Я сидела в кресле. В джинсах и свитере. Не в халате. Не в фартуке. Не в слезах. А вокруг меня
