с места и побежала. Их тела были в морге больницы. Той, что у нас в центре города. Я так надеялась, что это будут не они. Я молилась. У меня дрожали руки всю дорогу, и я ничего не могла говорить по пути, кроме слова "пожалуйста". Я прибежала вся в слезах. Я в деталях помню лица полицейских и патологоанатомов. Приблизительно помню даже лицо человека, на которого я натолкнулась по пути в морг. И когда они показали мне тела... я закричала. Видел бы ты, во что они превратились... — У нее начинал дрожать голос, но я так и не рискнул ее прервать. — Их практически невозможно было узнать, потому что все было в крови, а лиц практически не было. Вместо них было какое-то кровавое месиво. Я смогла узнать их только по лоскутам одежды, которые на них остались, и часам. Ничего ужаснее я в жизни не видела. Меня долго не могли привести в чувство, а, когда им это удалось, я поняла, что нужно поехать к Насте.
— Хватит, я больше не могу это слушать... — честно сказал я. — Не понимаю, как ты это выдержала.
Она молчала. Я не мог понять, каково ей было, да и не хотел понимать. Мне никогда не приходилось терять людей вот так. В один миг. Более того, мне никогда и не доводилось терять близких людей. И даже думать об этом было страшно.
— Понимаешь... в тот момент что-то оборвалось во мне. Я поняла, что мама больше не придет и не успокоит, когда мне плохо... И хотя мне было не десять лет, я в этом нуждалась часто. Она больше не походит со мной по магазинам, чтобы выбрать новые зимние сапоги... А папа больше не расскажет ни одной истории из армии в сотый раз... Знаешь, я бы еще хоть миллион раз слушала одни и те же истории от него, если б только видеть его живым... Он больше никогда не позовет меня на рыбалку весной, где будет сам насаживать нам с Настей червяков на крючок, потому что мы обе их боимся до жути.
Я слушал ее внимательно и думал о том, что слишком мало времени провожу со своими родителями, причем, в основном, по их вине. Если честно, я немного завидовал Алисе, потому что у нее была настоящая семья. Моя же семья мне казалась фальшивой.
— Я продала квартиру, в которой мы жили, чтобы больше никогда не видеть этих стен. Сдала в социальные службы всю их одежду. Не оставила практически ничего... кроме фотографий и маминых украшений. А еще мне отдали ее часы. Как ни странно, они не остановились в момент аварии. Я до сих пор их храню, и они до сих пор ходят.
Она даже не плакала, хотя я на ее месте рыдал бы просто в три ручья. Наверное, она уже выплакала все слезы за эти полтора года, поэтому рассказывала про их смерть как о свершившемся факте, плакать из-за которого уже нет смысла.
— Ты извини, что я так жестоко с тобой обращаюсь иногда, — сказала вдруг Алиса.
— Почему ты извиняешься?
— Потому что раньше я была совершенно другим человеком. В моей жизни всё было идеально: успехи в учебе, полная семья, парень. А сейчас ничего не осталось. — Она посмотрела в пол. — Подумать только... я только сейчас это поняла.
— Что?
— Что вокруг нас нет ничего вечного. Вещи, люди, чувства... все это превращается в пыль.
— Ну, пыль — это тоже материя. Быть может, когда-то и из нее что-то получится, — пробормотал я и заметил, что Алиса находится уже в полусонном состоянии. — Я лягу на диване? — спросил я чисто из вежливости, заранее зная, что она разрешит.
Алиса кивнула, и я, пожелав ей спокойной ночи, покинул комнату.
Я лег на диван и накрылся пледом. Мне нравилось у нее. Было приятно засыпать, зная, что она в соседней комнате.
* * *
— Алиса!
Я проснулся от крика Насти, которая своими возгласами пыталась разбудить свою сестру, стоя у плиты.
— Че ты кричишь? — поднявшись на локти, спросил я.
Она вздрогнула, потому что не заметила моего присутствия в квартире.
— А Алиса говорила, что ты больше не придешь, — осмыслив все, сказала Настя довольно громко.
Я поднялся с дивана.
— Ой! — воскликнула Настя, увидев, что я в одних трусах.
— Отвернись, — сказал я и быстро начал одеваться. — Так что у тебя случилось?
— Да ничего. Я проснулась, а мой завтрак еще не готов. Алису пушкой не разбудишь!
— Говори потише, пусть она поспит, — попросил я, натягивая на себя толстовку. — Давай я тебе завтрак приготовлю. Чем она тебя обычно кормит по утрам?
— Ну-у, она обычно оладьи готовит.
Я приподнял бровь, не понимая, когда она успевает.
— Значит, сегодня поешь яичницу.
Я сделал ей глазунью. Просто это было единственное, что я умел делать. Если честно, плиту в своем доме я даже не видел ни разу, потому что готовила мне обычно прислуга.
— Ну как? — спросил я, поставив перед Настей это "великолепное" блюдо.
Она попробовала.
— Пересолил немного, но есть можно.
Я выдохнул, радуясь, что переделывать не придется.
Настя доела, сама собралась в школу и ушла. Я предлагал ей подвезти ее на машине, но она отказалась, потому что заметила, что мне дико хотелось спать, ибо лег я в шесть с лишним утра и проспал всего полчаса.
Я снова разделся, завалился обратно на диван и моментально отключился.
Проснулся я от того, что что-то упало со стола.
— Черт! — послышался голос Алисы.
Я встал и увидел, что она разгуливает по кухне в одном нижнем белье.
— Да хватит орать уже.
Она остолбенела от неожиданности.
— Не думала, что ты еще здесь. Как тут не орать? Я опаздываю! — заявила она и принялась собирать осколки от разбитой тарелки.
— Куда?
— На работу. Я забыла вчера поставить будильник и проспала. А Настя без меня умудрилась собраться? — Алиса говорила быстро, будто боялась что-то упустить.
— Да. Я приготовил ей яичницу.
Она приподняла бровь и взяла ножик, чтобы порезать колбасу.
— И зачем ты так запарился? Я ей обычно бутеры готовлю.
Я усмехнулся.
Пока она прыгала по кухне, я успел надеть штаны. Вдруг она вскрикнула и резко опустилась на пол. Я подбежал к ней и заметил, что у нее вся ступня в крови. Похоже, она порезала ее об один из осколков. Порез был не глубоким, но обработать его стоило.
— Где у тебя аптечка?
Она показала мне нужный шкафчик.
— Я сама, — заявила Алиса, когда я положил на пол аптечку.
