своё страшное место.
Марк заговорил только когда Кирилл свернул за угол.
— Тебе больно.
Я резко повернулась к нему.
— Ты можешь хоть раз не делать вид, что всё обо мне знаешь?
— Я не делаю вид.
— Тогда заткнись.
Он смотрел спокойно.
Слишком.
— Хорошо.
И вот тут я почему-то сорвалась окончательно.
— И не говори мне “хорошо” таким тоном!
— Каким?
— Этим своим! Спокойным! Будто ты тут вообще ни при чём!
Марк шагнул ближе.
— Я как раз очень даже при чём.
— О, спасибо, что признал!
— Ника.
— Нет, Марк! Я с утра уже выслушала шёпот половины университета, потом должна была смотреть в лицо Кириллу, который... который...
Я осеклась.
Потому что ком в горле вернулся мгновенно.
Потому что да, я злилась.
Но под злостью был ещё и осадок.
Тупой, неприятный, липкий.
От разочарования.
Марк смотрел на меня уже совсем без усмешки.
— Который тебе нравился, — сказал он тихо.
Я резко вскинула подбородок.
— И что?
— Ничего.
— Тогда зачем ты это сказал?
Он подошёл ещё ближе.
Слишком.
Опять.
И это уже становилось какой-то зависимостью — ненавидеть эту близость и каждый раз не успевать уйти раньше.
— Затем, — сказал он, не отрывая взгляда от моего лица, — что я не собираюсь делать вид, будто не понимаю, почему тебе сейчас так хреново.
Я резко вдохнула.
Потому что он снова попал в точку.
Снова.
Как всегда.
Будто это его чёртов любимый спорт - видеть то, что я сама в себе прячу.
— Ты невозможный, — сказала я почти беззвучно.
— Знаю.
— И ужасный.
— Тоже знаю.
— И всё равно лезешь.
Он помолчал.
Совсем недолго.
Потом тихо ответил:
— Да.
Секунда.
— Потому что если я сейчас оставлю тебя одну, ты снова начнёшь делать вид, что тебе вообще ничего не нужно.
Я закрыла глаза.
Просто потому что сил на него не было.
Вообще.
Ни на споры.
Ни на злость.
Ни на эту опасную правду между нами.
— Марк.
— Что?
— Я сейчас правда очень хрупкая.
Он замер.
Я почувствовала это почти физически.
Потом услышала его голос.
Очень тихий.
Очень осторожный.
— Я знаю.
Я открыла глаза.
И в следующий момент он сделал самое страшное из всего, что мог.
Не поцеловал.
Не схватил.
Не прижал к стене.
Просто раскрыл руки.
Слегка.
Почти вопросительно.
Без слов.
И у меня внутри всё сорвалось окончательно.
Потому что это было хуже любого напора.
Хуже любой наглости.
Хуже любого «я всё равно тебя поцелую».
Он просто дал выбор.
Настоящий.
И я его сделала.
Сама.
Шагнула к нему и уткнулась лбом в его грудь.
Только на секунду.
Только чтобы выдохнуть.
Только потому, что больше не могла держать это всё внутри.
Но секунда затянулась.
Потому что руки Марка медленно сомкнулись вокруг меня.
И в этом объятии было слишком много того, чего мне сейчас не хватало.
Тепла.
Тишины.
Опоры.
И чувств, которые уже нельзя было назвать просто ошибкой.
Глава двадцать вторая
Никогда в жизни не позволяла себе вот так уткнуться в кого-то посреди университета.
Никогда.
Не потому, что я ледяная королева, как любит шутить Ася. И не потому, что мне не нужен никто рядом. Просто… я всегда держала себя в руках. Всегда. Даже когда внутри всё летело к чёрту, снаружи у меня было лицо человека, который точно справится сам.
Сейчас — не справлялась.
И хуже всего было то, что Марк это понял раньше меня.
Я стояла, прижавшись лбом к его груди, чувствуя под ладонями плотную ткань толстовки, тепло его тела и этот запах — холодный, терпкий, уже слишком знакомый. Он не двигался. Вообще. Только руки у меня на спине сжались чуть крепче, будто он боялся, что если отпустит раньше времени, я снова включу свою гордость и сбегу.
Наверное, так и было бы.
— Ника, — тихо позвал он.
Я зажмурилась сильнее.
— Не надо.
— Что?
— Ничего не говори.
Он хмыкнул.
Совсем тихо.
Я это почувствовала.
— Ладно.
И вот это «ладно» почему-то стало последней каплей.
Потому что он не начал умничать. Не стал спрашивать, что со мной. Не полез в душу. Просто стоял и держал. И от этого по коже пошли мурашки, а в груди вдруг стало так тесно, что я едва не расплакалась от усталости, злости и того, как сильно мне сейчас нужен был именно этот чёртов невозможный человек.
Господи.
Я вцепилась пальцами ему в спину сильнее.
И тут в коридоре кто-то резко засмеялся.
Громко. Совсем рядом.
Я дёрнулась, как от удара током, и мгновенно отстранилась.
Слишком быстро.
Слишком резко.
Как будто нас поймали на чём-то постыдном.
Марк тут же отпустил меня, но взгляд у него стал тёмным, тяжёлым. Он повернул голову к коридору, и я тоже.
Две девчонки со второго курса шли мимо аудитории и в нашу сторону уже смотрели с тем самым выражением лиц, от которого хочется провалиться под пол. Любопытство, восторг, предвкушение сплетен.
Прекрасно.
Просто идеально.
Я шагнула назад.
— Супер, — выдохнула я. — Просто супер.
Марк перевёл взгляд обратно на меня.
— Плевать.
Я нервно усмехнулась.
— Тебе — да. Мне — нет.
Он сделал шаг ближе.
— Тогда пойдём отсюда.
— Куда?
— Куда угодно, только не стоять посреди коридора, пока пол-универа решает, что у нас тут за спектакль.
Я открыла рот, собираясь сказать, что никуда с ним не пойду.
Но именно в этот момент одна из девчонок снаружи очень отчётливо прошептала:
— Это же Лебедева… и Громов…
Я закрыла глаза.
На секунду.
Потом сквозь зубы процедила:
— Ладно. Пошли.
Марк не улыбнулся.
К счастью.
Вообще ничего такого не сделал, что выбесило бы ещё сильнее.
Просто взял меня за запястье мягко и крепко — и повёл по коридору в сторону лестницы. Быстро. Уверенно. Я шла за ним, почти не глядя по сторонам, только чувствуя, как колотится сердце и горят щёки. Мы спустились на этаж ниже, потом свернули в боковое крыло, где шли ремонтные работы и почти никого не было. Там, за рядом закрытых аудиторий, было тихо. Только шум вентиляции и далёкие голоса из основного корпуса.
Марк отпустил мою руку только у окна в конце коридора.
Я сразу отступила на шаг.
— Ну
