меня окончательно улетучивается, благо и время стремительно бежит.
В семь у меня уже собрана сумка, на которую я неотрывно смотрю. Я всегда очень любила это чувство предвкушения перед поездкой куда-либо. Новые впечатления, эмоции, знания, смена привычной картинки, да и саму дорогу я люблю.
А из-за Платона предвкушение усиливается в разы, и я не могу усидеть на месте. Мне так хочется поскорее всё испытать и узнать, что этот час длится вечность.
Когда он улыбающийся выходит из машины и идёт мне навстречу, бегу к нему, будто моя сумка не весит десять килограмм, и бросаюсь в объятия. В голове звучит уже коронное «Не форсируй», а я только ускоряюсь и первая его целую. Кажется, я могу сейчас закрыть глаза, сделать один оборот, и мы взлетим, настолько мне хорошо рядом с ним.
Еще позавчера я испытывала чувство вины за свою влюблённость и радость, сегодня только благодарность. И от этого осознания становится ещё легче, и я ощущаю себя ещё счастливее.
— Платош, может уже скажешь, куда мы едем?
— В сторону Тулы, пупс.
— Есть пряники?
— Пряник у меня рядом сидит. Нет, мы можем съездить в Тулу, если хочешь, но думаю, что не захочешь.
— Почему? — Восторженно улыбаюсь.
— Увидишь, пупс.
Мы заезжаем сначала на заправку, а потом в супермаркет за продуктами, но Платон так и не колется, куда мы именно едем. Может, он дом снял на природе? Тульская область соседняя с моей Калужской, и я вспоминаю, протекает ли там Ока. Я была бы рада домику у реки.
Платон в магазине только подтверждает, какой он внимательный и заботливый. А ещё у него какое-то сумасшедшее терпение. Он не поторапливает меня, когда я не могу определиться со вкусом йогурта для себя, не давит, не настаивает ни на чём. Алина бы меня уже прибила за нерешительность. Возможно, он сейчас, как и я, хочет показать себя только с лучшей стороны, но мне кажется, он действительно такой.
Ничего с собой поделать не могу, но поход в супермаркет меня ещё больше влюбляет в него. Для кого-то это просто скучный быт, а для меня ощущение, что мне есть с кем этот быт разделить. Ощущение дома и семьи.
Осознаю, что я не готова была остаться одной в восемнадцать и что ищу в Платоне закрытие этой дыры. А что будет, когда он улетит? А что будет, когда он узнает?
Пытаюсь угомонить себя, но не получается. Сначала этот месяц казался мне испытанием, как в игре, где я должна бегать от навязчивого мажора. Затем — подарком, который дан мне в награду, теперь же я его воспринимаю сроком своего ограниченного счастья и неизбежным расставанием.
Хорошо, что Платону звонят и он отвлекается от меня. Он невероятно чуткий и, кажется, считывает любую мою эмоцию.
По особой интонации понимаю, что Платон шпарит на китайском, и увлеченно слушаю абсолютно непонятную беседу.
— Так ты не красовался? Реально свободно владеешь китайским?
— А чего мне красоваться? У меня на лбу написано, что я умный. Разве нет?
— И скромный, — смеюсь. — Какими ещё языками владеешь?
— Так. Английский — это понятно. Французский ты слышала. Китайский. Сейчас учу немецкий, испанский и знаю арабский.
— Чтооо? Ничего себе! Шесть языков иностранных. Ну ты монстр!
— Да ладно тебе. У меня есть друг араб, вот он реально монстр. Родился в США, его папа араб, мама наполовину турчанка, и он трилингва. Представляешь, имба какая сразу. И сейчас он свободно владеет немецким, французским, испанским, итальянским, фарси, ивритом, китайским, корейским, понимает все тюркские языки и неплохо так говорит по-русски. И пайтон с явой в довесок. Может, я ещё что-то забыл. Так что я так, среднячок.
— Сколько ему лет? Сто?
— Двадцать два.
— Зачем ты это сказал? Я с английским и французским чувствую себя лошарой.
— Не надо. Дай поцелую! — Платон впопыхах меня целует и продолжает вести машину. Траффик уже рассосался, и мы мчим по пустому шоссе в неизвестность.
Касаюсь своих губ и окончательно убеждаюсь, что он в состоянии стереть каждую неприятную мысль в моей голове. Думаю, мама бы его полюбила за такое отношение ко мне.
Беру Платона за руку и понимаю, что сейчас исполнилась моя маленькая мечта. Когда я представляла, какие у меня будут отношения, мне обязательно хотелось именно так ехать на машине куда-то с парнем, пить какао, болтать, подпевать песням и много смеяться. И всё исполнилось.
— Всё? Мы доехали? — С грустью спрашиваю, когда Платон сворачивает на периферийную трассу. Даже грустно, что дорога заняла чуть больше часа.
Платон становится загадочным, и вижу по нему, что и его возбуждает это ожидание. Он весь в предвкушении.
— Посиди тут, я быстро заселюсь и ключ возьму. Окей?
— Да, хорошо.
— Не гугли, где мы, пупс! — Так строго говорит, что я даже ему честь отдаю, чем вызываю его громкий смех. Пальцы чешутся ослушаться, но я смирно сижу и жду его. Возвращается довольно быстро и открывает мне дверь. — Придётся пройтись. Машину здесь оставим. Донесём?
— Я могу взять свою сумку и пакет, не проблема.
Загруженные заходим на территорию отеля и идём по вымощенной дорожке в тёмный лес. Если бы я была одна, я уже умерла бы от страха. Кажется, что тут нет вообще ничего. Полная глушь.
Но зайдя вглубь, лес начинает волшебно подсвечиваться, погружая нас в сказочную атмосферу.
— Это что, Платон? Мы здесь будем жить? — Ошарашенно смотрю на полностью прозрачный цилиндрический дом, утопающий среди вековых елей, и поверить своим глазам не могу.
— Да. Нравится?
— Я в шоке! — Оживаю и начинаю визжать. — Я такого никогда не видела! Обалдеть! Как ты его нашёл? Это невозможно круто!
— Я давно его присмотрел и очень хотел привезти сюда особенную для себя девушку.
— Правда?
— Да, пупс. Пойдём!
Мне кажется, я перенеслась в какой-то новый фантастический фильм и попала в будущее. Невероятно! Редкие стены здесь в бетоне, вся мебель и обстановка минималистична и экологична.
— Можно я поднимусь наверх? — С восторгом спрашиваю, осмотрев кухню-гостиную, и, не дожидаясь Платона, забегаю на винтовую лестницу. Он следует за мной, и мы оказываемся в круглой спальне, в которой кроме огромной круглой кровати ничего нет. Ой. Как-то в мыслях это было менее волнительно. — И больше кроватей нет? Мы тут будем вместе спать?
— Внизу
