в душ схожу, — уведомляет меня и проходит в санузел.
Только он закрывает дверь, во мне пробуждается шкодливая девчонка, которая хулиганила всё детство с Алиной, и мне хочется выскочить на улицу и подсмотреть за Платоном. Начинаю ржать, представляя эту картину, и закрываю рот рукой, лишь бы себя не выдать. Я действительно мелочь пузатая.
Поднимаюсь наверх, ложусь в кровать и прислушиваюсь. Вот как мне сейчас себя вести? Притвориться спящей или ждать его? А как намекнуть, что я не против ласк? Мы за ужин ни разу не поцеловались. А вдруг я его так во френд-зону перевела? Почему он меня не целовал? Блин…
Слышу, как Платон поднимается по лестнице, и понимаю, что спящей я уже притвориться не успею.
— Что? — Со смешком спрашивает у меня Платон, когда я глазею на него. Я ожидала, что он тоже придёт в пижаме. А он в одних трусах и пахнет одуренно даже на расстоянии.
— Ничего. У тебя снова красивые трусы!
— Так маме и передам, — совершенно свободно ложится в кровать, будто мы с ним спим уже лет десять вместе.
— Тебе мама трусы покупает?
— Это шутка, пупс. Я самостоятельный мальчик.
— М-м–м.
Мне становится совсем неловко, и я гашу свет. Поворачиваюсь на бочок и по синему свету вижу, что Платон копается в телефоне. Блокирует, убирает и тоже ложится на бок. Чувствую разочарование. Реально я его отфрендзонила. Надо было шутить поменьше.
— Сладких снов, пупс! — Подтверждает мои опасения Платон.
— Платон? — Еле слышно зову.
— М?
— Ты предлагал попробовать ещё что-то не платоническое, — решаюсь сказать и начинаю полыхать от стыда.
— Что-то предлагал, — слышу, как произносит сквозь улыбку, и в ту же секунду с меня слетает одеяло, и он разворачивает меня на спину.
От такой бурной реакции неловкость никуда не исчезает, и я напрягаюсь ещё больше. И что будет? Платон нависает сверху и целует меня. Ощущения в постели совсем иные, всё слишком интимно. Не спешно. Это не диван, с которого можно соскочить. Мы абсолютно одни в лесу в прозрачном доме…
Мне безумно нравится его запах, нравится каждое его прикосновение ко мне и поцелуй нежный и сладкий, но я не чувствую возбуждения в этот раз. Только волнение.
— Ты напряжённая, — судя по всему, и от Платона это не ускользает.
Сказать честно?
— Я привыкла, что ты всё спрашиваешь и посвящаешь меня в планы. А сейчас не знаю, к чему это всё приведёт.
— Что всё?
— Ну… что мы сейчас будем делать…
— А-а-а! Я собирался сделать тебе кунилингус, пупс, — обескураживает меня Платон. — Но если ты не готова, мы ляжем спать.
Сглатываю и пытаюсь понять себя. Как он так просто это говорит. «Собирался сделать тебе кунилингус»! Вот приколист! А завуалировать это никак нельзя? Ох! «Он должен тебе компенсировать вчерашнюю боль», — проносятся в голове слова Алины. Да и моё любопытство толкает меня в бездну похоти. Правда, стеснение крепко держит за руку.
— Готова, — взволнованно пищу и выдыхаю, когда он не даёт мне краснеть под его пристальным взглядом и снова целует.
Боже! Мне сейчас отлижут! Какие интересные выходные! Действительно, не зря вчера терпела!
Когда Платон оставляет мои губы, которые уже горят в покое, и переключается на шею, я уже полностью готова и мне не терпится приступить к основному.
— Оставим его или снимем? — Интересуется Платон, поддевая мой топ.
— Всё снимай, — шепчу и даю себя раздеть.
Платон незамедлительно стягивает с меня топик и спускает шорты. Сама избавляюсь от трусиков и пытаюсь настроиться на предстоящее откровение.
С каждой секундой расслабляюсь больше и думаю, что могу испытать оргазм только от его ласк груди. В этот раз он уделяет ей куда больше внимания, и я с ума схожу от ощущений. Возвращается к моим губам, будто читая мои мысли, и запредельно нежно целует. И его руки такие же нежные и деликатные.
Он дотрагивается до меня как до баснословной ценности. В каждом касании я чувствую трепет, обожание и даже уважение.
Стеснение отступает окончательно, и я развожу чуть шире бедра, чтобы не озвучивать вслух, что готова.
Платон уделяет внимание каждому участку моей кожи, кажется, ни один миллиметр от него не ускользает. Целует пупок, и я втягиваю живот, но не от смущения, а самопроизвольно от возбуждения. Зарываюсь ему в волосы и уже жажду неизведанных впечатлений, но он отстраняется и отодвигается от меня.
— Ты куда? — Срывается с языка. Ему что-то не понравилось?
— Меняю положение.
— Думала, передумал, — закрываю от стыда руками лицо.
— Я и не думал передумывать, — говорит низким голосом и ложится перпендикулярно ко мне. Так вот для чего круглая кровать. Нет, я уверена, что у него всё продумано до мелочей. Голова Платона оказывается сбоку от моего бедра, и я успокаиваюсь. Даже положение для себя он выбрал деликатное. Он нежно ведёт ладонью по моему животу и пока не позволяет себе большего. — Пупс, подними ножку и прижми мою руку.
Делаю, как он просит, и понимаю, что теперь у него обзор наоборот лучше. Боже… Я раскрыта перед ним до предела. Сглатываю и в ту же секунду закатываю глаза, когда чувствую скольжение его губ по своему лобку. Он раскрывает меня для себя и касается расслабленным и влажным языком самых нежных участков моей кожи. Восторженный стон срывается с губ, и я погружаюсь в совершенно новый для себя мир. Он ведёт языком не спеша вниз, быстрее вверх и повторяет свою мучительную пытку.
Его выверенные до секунды, повторяющиеся ласки вводят меня в пограничное состояние.
В мире нет ничего приятнее этих нескольких секунд скольжения языка по невероятно чувствительной коже.
Снова и снова, с каждым разом всё приятнее и приятнее. Ощущения захватывают меня полностью, и кроме его языка всё меркнет.
Даже мои стоны доносятся до меня издалека.
— Тебе нравится? — Спрашивает Платон, задерживаясь в конечной точке.
— Да-а-а, — мне требуется приложить усилия, чтобы ответить. — А тебе?
— Ты мой сладкий пряничек, — говорит слишком нежно и возвращается скользящим движением наверх. — Я могу добавить пальцы?
— Да-а-а-а, — неравномерно дышу и понимаю, что сейчас совсем улечу.
Платон возобновляет умопомрачительные скольжения и, доходя до конца, вводит пальцы.
Мои стоны становятся ещё громче, и я их уже слышу отчётливо. Ощущения настолько полные и
