ошеломляющие, что у меня возникает полная уверенность, что он меня заколдовал.
Это именно что волшебство, скольжение по нежной коже и плавные поглаживания внутри. Ровное скольжение-поглаживание изнутри, и так до изнеможения.
Я особенная, и он своей нежностью и обожанием доказывает это раз за разом.
Я вся в его власти, вся отдана его нежнейшим волнам. Непередаваемо. Божественно!
Подстраиваюсь под его гипнотический темп и сама становлюсь волной. Прижатой моей ногой рукой он придерживает меня и начинает и ей надавливать мне на лобок в такт своему языку и пальцам.
И такими же обильными плавными волнами меня накрывает фантастическим оргазмом. Снова и снова, волна за волной.
Платон целует в завершение лобок и подтягивается ко мне.
— Как ты? — Поправляет волосы и нежно проводит пальцами по щеке.
— С ума сойти! — Еле держу глаза открытыми и часто-часто дышу.
— Хочу тебя поцеловать, пупс.
— Целуй, — поворачиваю к нему голову, сплетаюсь языком с его и только потом осознаю, где он только что был. Доли секунд обалдеваю, но неистовое обожание этого парня стирает все границы, и я с благодарностью его обнимаю и из последних сил целую, стараясь передать ему хоть каплю своей признательности. — Я переживаю, что тебе этого мало…
Я чувствую его эрекцию, но понимаю, что у меня никаких сил нет на какое-либо продолжение. Я изнеможена.
Платон возвращается на свою половину, прижимает меня к себе и беспрестанно гладит.
— Платон! — Шепчу, выводя узоры на его предплечье.
— М?
— Ты правда хорошо владеешь своим языком, — говорю очевидное и смеюсь вместе с ним. — У меня вопрос.
— Слушаю, — посмеиваясь отвечает.
— А твои лингвистические способности помогают в этом?
— Пупс, — Платон начинает смеяться громче. Кажется, он немного смущается, а может, наоборот, доволен собой, — немного помогают, да. Для звукоизвлечения надо понимать нюансы некоторые. Сама знаешь. Так что определённо есть.
— Ты профессионал. Я не спец, конечно. Но это космос!
Наверное, у него очень много практики было. Мне подружки чаще рассказывали, что это склизко, щекотно и скорее противно. Хотя иногда и очень хвалили парней.
— Рад служить, мадемуазель! Я учился и готовился, — с гордостью заявляет Платон.
— Как готовился? — оборачиваюсь и с любопытством смотрю на него. — Где учился? Расскажи!
— Только никому не рассказывай!
— Хорошо, — стараюсь не засмеяться.
— У моего друга, не будем называть его имени, был мальчишник. Он очень любит свою жену, поэтому сразу сказал, чтобы мы ничего порочащего не устраивали. Ну и ещё один наш друг, тоже не будем называть его имени, с братом невесты позвали на мальчишник порно актёра с мастер-классом. И нам на макетах много чего доходчиво изложили.
— Прям реальный актёр порно? — Шепчу, будто нас кто-то подслушает.
— Да, известный.
— Обалдеть! Ты старательный ученик, недаром в МГИМО учишься, — говорю, и мы взрываемся от смеха.
— Пупс, ну что ты натворила? Разболтал тебе секрет своих братьев. Хотя мы поклялись никому не рассказывать. Судя по всему, я влюбился. Не быть мне дипломатическим разведчиком.
— Ты же не назвал имён, — пожимаю плечами.
— Засыпай!
Глава 22
Просыпаюсь от яркого солнца, которое будто хочет пощекотать меня своими жаркими лучиками и разбудить.
Щурюсь, улыбаюсь и сладко потягиваюсь. Привстаю на кровати и любуюсь видом за окном. Сквозь махровые изумрудные ветви пробиваются солнечные блики и погружают меня в абсолютно сказочную атмосферу. Вроде бы этот дом взрослый, интимный, срывающий маски и освобождающий от шор, но при этом он возвращает в детство, дарит неподдельный восторг и одновременно заставляет задуматься о взрослых фундаментальных вещах.
Интересно, Платон осознаёт, как меня раскрывает и как мудро на меня воздействует? Это грамотно выстроенная стратегия или он неосознанно чуткий?
Обнимаю его подушку, вдыхаю аромат, без которого уже не могу, и думаю, какой же он замечательный. Мне казалось, таких и не существует…
Где он, кстати?
— Тоооош! — Кричу на всю стеклянную трубу, но ответа не получаю.
Его телефон заряжается на прикроватном столике, значит, не сбежал от меня. Ещё и не боится оставлять, видимо, скрывать нечего.
Подбираю свою пижаму с пола, одеваюсь и спускаюсь вниз. Как же здесь чудесно при утреннем свете! Придумали же люди такую красоту!
Умываюсь и неотрывно смотрю в лес, хочется поскорее наружу.
Готовлю себе кофе, йогурт с гранолой и поднимаюсь на террасу. Хочу поесть на свежем воздухе. Хоть на крыше и довольно прохладно, зато солнечно. Совсем скоро небо опустится, посереет, и нас ждёт четыре месяца мрака.
Мою утреннюю идиллию нарушает Алина. С улыбкой принимаю звонок, понимаю, что ей нетерпится всё узнать.
— Доброе утро!
— Ну что? Да? — Аля начинает с дела и не церемонится.
— Нет, — смеюсь и перехожу на шёпот. — Пока нет. Он ночью сделал мне кунилингус, а потом почти признался, что влюблён.
— Оооо. И как тебе? Что значит почти?
— Космос. Ну, он мне кое-что рассказал про своих друзей и сказал, что раз он проболтался, то, кажется, влюблён.
— А что рассказал?
— Это секрет, — хохочу. — Ну, как считаешь, влюблён?
— Влюблён, конечно. Сто процентов. А ты?
— Риторический вопрос. Ой, Аль, он, кажется, вернулся. Дверь хлопнула. Всё, пожелай мне удачи!
— Чтобы потрахаться, удача не нужна, Поль!
Кладу трубку и задумываюсь. Ну, может, и не нужна. А чтобы с Платоном — нужна. Опускаю ноги со стула и сажусь, как воспитанная девушка. Вижу, что он уже поднимается ко мне.
— Вот ты где! — Выходит на террасу.
— Доброе утро! Я тебя потеряла.
— Я бегал. Не хотел тебя будить. Можно? — Подходит к моему стакану и, получив позволение, делает глоток. — А кофе можно?
— Можно, — смеюсь и наблюдаю, как Платон по чуть-чуть всё у меня пробует. И йогурт тоже. В этом столько близости и доверия, что я пошевелиться боюсь. Снова он какой-то ерундой затрагивает тонкие струны моей души. Показывает, что я теперь не одна и мне есть с кем всё делить.
— Спасла меня от голодного обморока, пупс, — наклоняется и целует в макушку.
Может, мне надо было ему завтрак приготовить? Но мы не обсуждали, что он любит.
— Прости, я не знала, что тебе приготовить.
— Да я сейчас быстро сделаю себе омлет и поднимусь к тебе. Хочешь
