Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

Я иду по коридору, мои кроссовки с каждым шагом шуршат по полу. Я бросаю взгляд на каток через оргстекло. Лед весь исцарапан лезвиями, виднеются пятна талой воды — остатки игры, которая должна была быть другой. Игры, в которой они должны были победить.

Мои пальцы сильнее сжимают блокнот, в который я вцепилась еще с первого периода. Всю ночь я отслеживала комбинации, анализировала движения, записывала статистику, о которой просил папа.

Я медленно выдыхаю, глядя в сторону кабинета отца в конце коридора. Дверь закрыта. Свет выключен.

Странно.

Он всегда там после игры. Выиграли они или проиграли, он разбирает записи, прокручивает моменты, делает заметки, готовясь к следующему матчу.

Любопытство начинает разбирать меня, и я перевожу взгляд на раздевалку — именно в этот момент я слышу тихий стон.

Я замираю на месте, хмуря брови. Нет никаких причин, по которым кто-то мог бы еще оставаться здесь. Парни ушли давным-давно — выпивать и забывать о поражении. Так почему же?..

Я приоткрываю дверь совсем немного, стараясь не издавать ни звука. В комнате почти темно, она освещена лишь мягким светом из коридора. Но даже при таком слабом освещении я замечаю движение.

Я толкаю дверь чуть шире, заходя внутрь.

— Пап?

Тихий, дразнящий смешок прорезает темноту.

— Не твой папочка.

Я закатываю глаза, напряжение в плечах немного спадает при звуке его голоса. Прохожу дальше и прислоняюсь к шкафчикам.

Райан сидит на скамье, сгорбившись и упершись локтями в колени. Он снял всю экипировку, оставшись только в джерси и плотных компрессионных шортах. Пот блестит на его коже, из-за чего ткань прилипает к телу. Волосы в беспорядке, торчат в разные стороны — видно, что он запускал в них руки раз десять.

— Ты еще здесь? — спрашиваю я. — Думала, ты ушел с парнями.

— Не в настроении, — бормочет он, уставившись в пустоту.

Я изучаю его секунду: то, как он ссутулился, будто несет на своих плечах поражение всей команды.

— Ты хорошо играл, — говорю я с легкой улыбкой, надеясь поднять ему настроение.

Его челюсть сжимается, и он наконец поднимает на меня взгляд, полный разочарования.

— Мы точно одну и ту же игру смотрели?

Я хмурюсь, отстраняясь от шкафчиков.

— Райан, ты пахал там как проклятый.

Он качает головой.

— Это неважно. Мы все равно проиграли. И это на моей совести.

Я подхожу ближе, достаю из сумки блокнот и пробегаю глазами по заметкам, сделанным во время игры.

— У тебя было три броска в ворота, ты выиграл большинство вбрасываний и надежно играл в защите. Плюс, ты организовал гол Остина.

Я протягиваю ему блокнот, но он лишь секунду смотрит на страницы, прежде чем снова провести рукой по взъерошенным волосам. Он издает короткий, горький смешок.

— И все же мы проиграли.

— Команда проиграла не из-за тебя, — спорю я, прищурившись.

Он мотает головой, не желая встречаться со мной взглядом.

— Мы и так уже уступали, а потом меня, блять, впечатали в борт. Я целую минуту пытался прийти в себя. Чувствую, что это моя вина.

— Райан, один игровой момент не решает исход всего матча.

— Может и нет, — бормочет он. — Но я должен был сыграть лучше.

Я долго наблюдаю за ним; его взгляд прикован к какой-то точке на полу, челюсть напряжена. Он снова запускает руку в волосы.

— Я подвел отца, — произносит он почти шепотом, будто признаваться в этом больно.

Я замираю, сдвинув брови. Это не тот Райан, к которому я привыкла — не тот парень, который вечно сыплет шутками и гладкими фразочками, будто его ничего не задевает. Слышать его таким... это выбивает меня из колеи.

Я подхожу еще ближе, глядя на то, как он избегает моего взгляда, уставившись в землю.

— Тебе не нужно ничего доказывать ни ему, ни кому-либо другому здесь, Райан.

Он поднимает глаза, его губы сжаты.

— Я должен был справиться лучше. Сделать так, чтобы он гордился. — Его голос на секунду срывается, и я вижу этот проблеск сомнения. — Но я не смог. Я никогда не могу. Я все порчу. Каждый гребаный раз.

Боже, от этих слов у меня все внутри сжимается.

— Ты слишком сильно на себя давишь, — тихо говорю я, глядя на него.

Райан выдыхает и с глухим стуком откидывает голову назад на шкафчик.

— Да, ну... Кто-то же должен.

Какое-то время мы сидим в тишине, нарушаемой только его тяжелым дыханием. Затем я замечаю, как он ведет плечом, и гримаса боли искажает его лицо, когда он издает тихий стон.

— Тебе больно, — говорю я, хмурясь.

Он отмахивается, но очевидно, что ему плохо.

— Пустяки.

Я приподнимаю бровь и скрещиваю руки на груди, не веря ни единому слову.

— Райан.

Он издает долгий, усталый вздох. Медленно ведет плечом назад, морщась.

— Неудачно приложили. Все будет нормально.

Я хмурюсь, секунду глядя на него, а затем делаю шаг вперед, сокращая расстояние, между нами.

— Дай посмотрю.

Он бросает на меня взгляд, будто собирается спорить, но я не отступлю. Я видела, как он попадает под удары раньше, но в этом было что-то такое, что мне не понравилось.

Неохотно он немного сдвигается, позволяя мне рассмотреть плечо. Я становлюсь прямо между его ног, и мое сердце замирает от того, как близко мы оказались.

Райан не шевелится, пока я нажимаю пальцами на его плечо, чувствуя жесткие мышцы под тканью. Он горячий, слишком горячий, и когда я нащупываю больное место, он резко выдыхает, его тело напрягается.

— Иисусе, — бормочу я, нажимая чуть сильнее. — У тебя там все забито.

— Не так уж все и плохо, — мямлит он, хотя голос у него напряжен.

Я приподнимаю бровь и давлю еще немного сильнее, игнорируя его вялые протесты.

— Не лги. Все довольно плохо. Плечо каменное.

Он издает тихий стон, и этот звук заставляет что-то горячее скручиваться у меня внутри, разливаясь по животу.

Я не подаю виду. Я отказываюсь это признавать.

Я прочищаю горло, сосредоточившись на мышце под моими пальцами. Он слегка меняет положение, и я внезапно слишком остро осознаю нашу близость. Его глаза прикованы ко мне, темные и тяжелые, и я чувствую жар, исходящий от него.

— Стало легче? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но пульс стучит в ушах, заглушая все остальное.

— Да, — говорит он, и его голос теперь еще более хриплый, низкий, и это определенно не помогает унять странную энергию, искрящую в воздухе. — Удивительно.

Я с трудом сглатываю; мои пальцы задерживаются на его коже мгновением дольше, чем нужно. Мозг кричит