с Тринадцатым шипперят. Вечер просто отпад.
– Прошу, – глянув на меня сердито, Иванов открывает дверь и пропускает вперёд.
– Ты можешь просто постоять в подъезде, я сама спущусь.
Жму кнопку лифта и нетерпеливо подëргиваю ногой, жду когда приедет.
– А как же моё желание? – он заглядывает мне в лицо. – Думаешь соскочишь?
– Думаю, ты слишком много на себя берёшь.
Двери лифта открываются и я забегаю в тесную коробку, жму на кнопку первого этажа. Иванов успевает зайти следом. Двери медленно закрываются и, дрогнув, лифт начинает движение. Лëша стоит напротив и смотрит, не отрываясь, в глаза. Я тоже. Между нами искрит не по-детски и, кажется, от вибраций стука моего сердца, спускаясь, трясëтся лифт.
Перевожу взгляд на цифры на табло – всего лишь седьмой этаж.
Шестой.
Пятый.
Почему он так медленно едет?
– Убегаешь, потому что никогда не целовалась?
Насупившись, он несмело улыбается.
Четвертый.
– Почему никогда? Целовалась, – вру, глядя на табло.
Я должна стереть его самодовольную ухмылку.
Третий.
Второй.
– Один поцелуй. В губы. По-взрослому. Можешь даже при Барсуке.– улыбка Иванова становится шире.
Первый!
– Могу при Барсуке, – двери открываются чертовски медленно. – Могу с Барсуком, – увидев в подъезде Макса, надменно вскидываю бровь и, протискиваясь между Ивановым и дверьми, бросаю. – Ты не уточнил с кем!
Макс вытягивается по струнке, увидев меня в дверях лифта. Сделав навстречу несколько шагов на трясущихся от страха ногах, я вешаюсь Максу на шею и касаюсь губ: целую так жадно, так по-взрослому, как видела в фильмах – со всей страстью, на которую могу быть способна. Впервые в жизни!
Или это дикий страх.
Макс без колебаний поддаётся на мою авантюру. Жар его губ с не меньшим напором сбивает моё частое дыхание. Руки скользят по спине, касаются шеи, и запустив волну мурашек, путаются в волосах. Если бы не крепкие объятия Макса, я бы от невыносимой дрожи в ногах рухнула бы на колени.
Как только слышу, что двери закрылись, а лифт тронулся, резко отстраняюсь от Макса. Растерянно смотрю на него и от частого дыхания почти уходит почва из-под ног.
Губы горят и, кажется, припухли.
Макс явно не понял, что это игра. Он смотрит мне в глаза с каким-то трепетом, совсем не по-дружески, и не даёт мне отступить, держит за пояс руками. Уголки его губ дрожат, а я внутри дрожу от ужаса: что я только что натворила?
Как, оказалось, легко всё потерять, всего одним лишь поцелуем: и дружбу и себя. Сейчас расплачусь от собственной глупости.
– Прости, Макс, – неуверенно убираю его руки и делаю шаг назад. Не могу смотреть ему в глаза. Мои слезятся. Солёное чувство вины разъедает мне сердце, и я шепчу дрожащим голосом. – Кажется, я только что всё разрушила.
– Что именно? – Макс берёт мою ладонь.
Заглядывая мне в лицо, он ласково улыбается, а я не могу в ответ так же.
– Всё, – смотрю виновато. – Дружбу. Нас.
Вытягиваю ладонь и, не в силах больше сдерживать слезы, направляюсь к входной двери. Открываю, чувствуя Макса за спиной.
Холодный ветер, хлестнув по лицу, приводит меня в чувства.
Какая я ужасная… ужасная дура!
Глава 14. Барсук
– Жень, ты чего? – встаю перед ней, закрывая от ветра. – Переживаешь за этот поцелуй?
– Так не должно быть. Целоваться с другом – это неправильно. Макс, я тебя использовала, ты не понял?
Женя смотрит виновато влажными блестящими глазами.
– Понял. Когда увидел Иванова. – Улыбаюсь и касаюсь ее холодной щеки. – Это была часть плана?
– Не было никакого плана. Я проиграла ему два желания. Могла три. А он пристал: с тебя поцелуй, с тебя поцелуй… как будто я чемпион по поцелуям. Я и схитрила, потому что он не уточнил, что поцелуй должен быть только с ним. Ещё и в лифте стал подначивать, что я ни разу не целовалась. А я, правда, ни разу. Прости, Макс, что втянула тебя в свою игру. Это неправильно.
– Ну, для «ни разу» было прямо… «Вау!»
– Врёшь.
Женя неожиданно толкает меня в живот.
– Ладно, вру. Это было просто ужасно.
Я кривлюсь, будто проглотил что-то противное, а Женька выпячивает нижнюю губу и, кажется, вот-вот она расплачется.
– Ужасно приятно, Жень. Честно. – Не могу сдержать улыбку, видя её растерянность. – И если тебе нужен тренер по поцелуям, то я готов пересмотреть своё расписание и назначить пару индивидуальных тренировок. Обычно у меня групповые.
Какую-то фигню несу. Всегда так рядом с ней.
– Групповые? Ого. И запись, наверное, на полгода вперед?
Женька хихикает, поглядывая на меня снизу вверх. От её грусти не осталось и следа.
Хотел бы сказать, что я других не замечаю. Только боюсь её спугнуть. Улыбаюсь и отшучиваюсь, как идиот, не способный признаться в чувствах.
– Бери выше. До конца жизни.
Её удивление сменяется загадочной улыбкой, а в глазах вместо слёз сверкает любопытство:
– И кто она?
– Кто?
– Та, для которой ты расписан на всю жизнь.
– Ты не замерзла? Я вот да. Идем домой.
Разворачиваю Женьку в сторону дома и, согнув руку в локте, предлагаю взяться. Помедлив, она просовывает свою руку, а я стараюсь смотреть только вперед, боясь проколоться.
– Я всё равно узнаю, – хихикнув, она прижимается ближе, а я, как партизан, молчу.
Проходим дворы многоэтажек и через парк, не спеша, шагаем к дому.
– Она младше или старше?
Я молчу.
– Из нашей школы или из седьмой?
Я молчу, и улыбаюсь. Интересно, куда приведут её догадки.
– Ну, Макс… я теперь не усну, пока не вычислю твою тайную любовь.
– Любовь на то и тайная, что даже она об этом не знает.
– Значит, всё-таки она есть! И ты молчал? Мы же друзья. Я тебе тут про Иванова рассказываю, а ты мне ничего?
Я торможу.
– Подожди. Про Иванова?
– Ну да.
– Ты же говорила, что он – просто игра. Ты не говорила, что он – твоя тайная любовь.
– Ну не прям любовь… Просто немного нравится. Внешне. Он всем нравится.
Доигралась.
– А я? – не могу не спросить, иначе тоже не усну.
И, кажется, я прокололся. Смотрим друг на друга, будто видим впервые.
– Ты мне тоже нравишься. Но по-другому.
– Не как
