головой в стену врезался сжатый кулак мужа. Глухой удар разнесся по коридору. Кровь пульсирует в висках.
Побелка с треском посыпалась вниз, оседая белым порошком на паркет, словно пепел сгоревших надежд. На стене появилась длинная вертикальная трещина, расходящейся в стороны.
От Акына веяло яростью, словно штормовой ветер, сдувающий крышу с дома. Его лицо стало каменным, челюсти крепко сжаты, мускулы напряглись, словно канаты, готовые лопнуть. Глаза — два глубоких чёрных угля, полыхающих пожаром гнева и разочарования.
— Никто не коснется тебя! Только я — твой муж, твой повелитель! — его голос гремит. Раскрытые ладони мужа ударяют по стене справа и слева от моей головы, словно створки тюремных врат, закрывая путь к бегству. Сухой треск штукатурки оглушает, а тело покрывается мурашками. Я зажмуриваюсь. Вжимаю голову в плечи.
Руками прячу свой живот спасая своего малыша от ярости его отца.
Акын делает шаг в сторону, проводит рукой по волосам, зачесывая их назад, словно пытаясь убрать напряжение. Откидывает голову назад, закрывает глаза, выдыхает глубоко и протяжно, словно выпускает из себя злость и раздражение.
— Иди в нашу спальню. Я скоро приду, — приказывает он, глядя на меня с холодным взглядом, полным властности и непререкаемости.
Я стою неподвижно, не в силах пошевелиться, сердце бьётся учащённо. Голова кружится. Во рту сухо, как в пустыне Сахаре.
Безмолвно наблюдала, как моя восточная сказка превращается в смертельный мираж. Всё, что казалось прекрасным и возвышенным, теперь стало кошмаром, полным предательства и разочарования.
Бежать! Мне нужно бежать отсюда!
Акын разворачивается и оставляет меня одну в коридоре. Он вернулся к родителям, чтобы обговорить свадьбу с Диларой, девушкой из его народа.
Остаюсь на месте. Эхо доносится до меня. Разговор отца с сыном отсюда прекрасно был слышен.
— Построй дом своей девке и пусть она живет вдали от семьи! Навещай ее, никто же не запрещает, сын! Но первого сильного и с чистой кровью наследника родит тебе Дилара! — слова Вахита Халитовича, отца моего мужа, звучат как приговор, обрушивая на меня боль и отчаяние.
Рыдаю, слёзы текут по щекам, оставляя мокрые дорожки на коже. Мир вокруг разрушен. Я стою на пепелище.
Глава 3
Аня
Я приехала следом за мужчиной, которого выбрало мое сердце… Я доверила всю себя Акыну, словно хрупкую вазу из тончайшего фарфора, наполненную ароматом восточных садов. Он казался мне неприступной крепостью, защищающей от бурь и невзгод, оазисом надежды в бескрайней пустыне жизни.
Но он, не моргнув и глазом, предал меня!
Сейчас Акын обсуждает с отцом, как отселит меня прочь от его новой жены. Выбросит меня, как никчемную игрушку.
Я так не могу. Не могу быть тенью в его жизни, забытой вещью в старом сундуке.
Мне дико думать о том, что мой ребенок будет называть другую женщину матерью! Нет! Никогда!
По крови несется адреналин. В висках пульсирует. Давит горло, словно невидимая рука душит меня.
Первого сильного и с чистой кровью наследника родит тебе Дилара! — слова отца Акына звучат как проклятие, как приговор, от которого не убежать. Они — словно острые кинжалы, вонзающиеся в мою душу, оставляя за собой незаживающие раны.
А что случится, если я рожу первой? От моего ребенка избавятся, как от ненужного наследника с грязной кровью?
Дикий ужас парализует меня. Кровь в венах стынет, а сердце бьется, словно птица, запертая в клетке, предчувствующая неминуемую гибель.
В голове роятся зловещие картины: младенец, завернутый в лохмотья, брошенный на произвол судьбы, или еще хуже — безмолвная колыбелька, навеки укрытая пеленой тайны.
Нет-нет! Нет! Я не позволю! Все вокруг будет гореть в огне, но никто не прикоснется к моему ребенку! Никто ему не навредит!
Бежать! Бежать отсюда прочь!
Открываю дверь в спальню. Протяжно дышу. Голова идет кругом. Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть, сползаю на пол, чувствуя, как силы покидают тело.
Нельзя оставаться! Нужно уходить, пока Акын и его родители не узнали о моем малыше!
Я — словно испуганная лань, загнанная в угол стаей голодных волков, и понимаю, что должна бороться за своего ребенка, как львица за свой прайд.
Сижу на полу, обхватив колени руками, пытаясь успокоить дыхание и упорядочить мысли. Горячие слезы текут по щекам.
Я абсолютно одна в стране мужа. Здесь у меня нет ни знакомых, ни близких, ни друзей!
Приезд сюда был риском. И я без оглядки последовала в пропасть за мужем, наивно доверяя ему.
Зажмуриваюсь. Втягиваю носом кислород.
Перед глазами образ Акына.
Ты единственная луна моего сердца, любимая! — горячее дыхание мужа щекотало мне шею, когда мы любили друг друга в нашу первую брачную ночь.
Я ему безоговорочно верила. Но все его слова ложь!
Голову откидываю назад и бьюсь затылком о стену.
Больше нельзя плакать. Нужно собрать себя по кусочкам и уходить, ради своего ребенка.
Мой малыш не будет расти в семье, где его в любой момент смогут у меня отнять, где ему будет грозить опасность!
Мне нужно в аэропорт сесть на самолет, который унесет меня подальше от предательства и унижений. В Москве я найду силы, чтобы решить, как быть дальше, пока Акын занят подготовкой к свадьбе с другой женщиной.
Моя жизнь принадлежит только мне, и я не позволю никому определять её ход и судьбу.
Тяжёлые шаги гулко разнеслись по коридору, словно раскаты грома, отражаясь от высоких потолков и создавая эхо. Сердце ёкнуло, страх пронзил тело, заставляя почувствовать себя маленькой и беззащитной.
Застыла на месте. Хватаю себя за голову. Приходит мысль спрятаться под кровать, но я тут же ее откидываю.
Я не стану терпеть измену своего мужчины! Скажу прямо, что нам надо развестись.
Судорожно выдыхаю.
Акын не станет меня слушать.
Дверь в спальню отворяется и на пороге я вижу свекра. Вахит Халитович испепелял меня взглядом. Его седеющие усы подчёркивают властность и решительность, движения медленные и точные, словно у хищника, выслеживающего добычу.
В руке он держит трость с серебристой рукоятью, идет ко мне, опираясь на неё.
Он прошелся внутрь комнаты.
Сверлил меня глазами, стараясь прочитать мои мысли.
— Уже собрала вещи? — заметил мой рюкзак набитый документами. — Правильное решение. Ты совсем моему сыну не пара!
Говорит, словно всем известный факт.
— Не могу остаться! Пусть Акын не подавится своим счастьем! — зло шиплю я.
Поправляю лямки на рюкзаке и надеваю его на плечо.
— Не смею задерживать, — говорит Вахит Халитович, отступая в сторону и улыбаясь, но улыбка его холодна и безжалостна. — Однако, мой сын выбрал тебя и ты ему
