выправкой, мрачным взглядом из-под кустистых бровей и скромным красным носом.
– Водили девиц, – продают мужскую солидарность боровички. – В холле ковер залили кетчупом. На стену приклеили большую эмблему-самоклейку. Она теперь не отдирается. А на третьем этаже в номере забили унитаз. Сами знаете, чем. Горничная докладную писала.
– Какой кошмар! – ужасается Марь Петровна, в обязанности которой входит продажа санитарного минимума. И, насколько я знаю, «кошмара» там видов пять. В том числе светящиеся.
– Нет, тренер – святой человек, в тяжелом состоянии, а эти! Фу, какой стыд.
– Вот, вот, – потирают ручонки боровички. – А на втором этаже стекло разбили.
Стоп, команда. Стекло – это перебор. Я багровею, боровички трусливо замирают.
– Деньги с разбивших взяли?
– Мы не дежурили, – вопят они хором и выпячивают грудь.
Лампово! Значит, деньги не взяли, чтобы не нарываться на пьяный скандал. Решили потихоньку передать смену и заставить общаться администратора на неприятную материальную тему. К тому времени спортсмены протрезвеют, все забудут и категорически платить откажутся. Охрана сменилась, свидетелей нет. Ответственность несет администратор. То есть я. Стекло в холле дорогое, ползарплаты как не бывало. Фигушки!
– Все докладные мне. Ваш журнал передачи смены тоже. Если вы приняли битое стекло, платить сами будете.
Боровички переглядываются и мрачно косятся на меня. Вечно у меня проблемы с охраной. Выручает Марь Петровна.
– Ребятки, не ссорьтесь. У меня тренерский телефончик, позвоним – выручит. Душа человек, что у него так печень прихватило? Надо ему травок послать, – по совместительству она у нас еще и местный врачеватель.
Медленно, еще в полусне, движется проспавшая команда. Заспанные, печальные образы. Кое у кого на лице отпечаток искреннего раскаянья. Ясно. Много лимонов и минеральной воды. Среди них наш вечный клиент «Никогда так не было». Своему длинному прозвищу обязан любимому выражению известного чиновника: «Никогда так не было, и вот опять». Он печально висит над стойкой, распространяет убийственный запах вчерашнего алкоголя. Глаза красные, разбойничья щетина.
– Томчик, родная. Умираю. Поцелуй на прощанье. В последний раз видишь. Ну, никогда так не было, и вот опять так получилось.
Картинно роняет кудлатую голову на мраморную столешницу. Марь Петровна аккуратно пытается смахнуть платочком этот беспорядок.
– И что тебе дома не живется? Жена молодая, красавица. Чего опять у нас-то, гуляка?
– У меня презентация.
Насколько мне известно, презентации у него каждый день и не по разу. Любит человек общение. Но он не опасен. Пока.
Может, в узких околобандитских кругах его и знают с другой стороны, но для нас он друг, товарищ и брат.
– Томик меня не лю-юбит, – тянет он и пытается потрепать меня по прическе, умильно вытянул губы трубочкой. А вот этого не надо.
– Так, в чем дело мужчина, пройдите! Завтрак стынет, друзья ждут. Да и товарищи не дремлют.
Он отмахивается.
– Волки в Тамбове нам товарищи.
– Иди завтракай, горе луковое! – Марь Петровна делает особенно строгое лицо. – Еще начальство тебя тут увидит. Подумают невесть что. Иди давай.
– Как скажете, девчонки, – обречено кивает «Никогда так не было» и бредет. Но не в ресторан, где все нормальные люди завтракают, а в бар. Лечиться.
– Том, посмотри, он номер до какого оплатил?
– Выгонять будем?
– Еще чего! – Марь Петровна даже подпрыгнула от возмущения. Кто же тогда у нее все левое шампанское вечером скупит. А потом ей же и поставит. – Просто, если загрузка большая, надо оставить парню место. Свой все-таки. Привыкли к нему.
С «Никогда так не было» знакомство и дружбу завела, как обычно, Квася. Уж больно внешность у него была угрожающая и непривлекательная. Прямо скажем, личность на лицо ужасная, добрая внутри. Зато тачка по нашим временам – ничего себе. И он каждый день готов был всех везде возить, ничего не требуя взамен. Кроме дружбы на платонически панибратской ноте. Это потом мы поняли, что совсем трезвым он практически не бывает. Да и глаз один оказался не кокетливо прищуренным, а слепым. Стеклянным, то есть. Квася говорит, бандитская пуля. Но она и соврет – не удивит.
ГЛАВА 3
– Ахтунг!! Шеф!
Боровички вытягиваются в почетном карауле, Марь Петровна замирает с кипой бумаг в руках, я тоже приподнимаюсь. Начальство мы уважаем, ценим. И даже неуместно боготворим. Шефиня улыбается и проплывает к лифту. Как будто и не обратила внимание ни на что, только радостно с нами поздоровалась. Как бы не так! Через пять минут уже две уборщицы драят входную дверь, боровички пыхтя переставляют сдвинутый за ночь диван на свое место. А мне велено в парикмахерскую.
Плетусь к Натке. Она сегодня не в настроении. Ясно, пламенный возлюбленный денег вчера опять не принес.
– И ты представляешь! – возмущается она, разъяренно размахивая одной рукой, потому что второй крепко держит меня за волосы, – еще требует, чтобы в доме было мясо! Мясо! Это за такие-то деньги! Это на мои-то пельмени с капустой! Я ему так и сказала...
Что она сказала, я уже не слушаю. С Наткой давно все ясно. Семь лет она пилит одного и того же мужика за то, что он не зарабатывает. Он неплохо готовит, водит Наткину машину, строит ей всякие бани на даче. Но работать не хочет. Утверждает, что не нашел работу по себе. Время от времени они разводятся и, в зависимости от того, кто организатор, сценарий меняется. Брошенная половина начинает следить, ревновать и закатывать сцены родственникам и близким друзьям. Потом следует бурное примирение, и все становится на круги своя. Если бы они завели себе детей, он бы безропотно их выращивал, и Натка была бы счастлива. Но... этого им Всевышний не дает.
– Ну и как? – заботливо спрашивает Натка, придирчиво поправляя башню на моей голове.
– Класс. Хоть сейчас на шабаш. Все бандиты будут мои.
– Да ладно тебе! – добродушно отмахивается она и тянется своим крепким нерожавшим телом. – Какие еще бандиты? Васятка, что ли?
Вот уж не к ночи будь помянут! С уголовными элементами у нас заключен негласный билль о правах: мы ничего не видим, не слышим, не знаем, а они работников комплекса не обижают. Потому что сегодня ты покуралесил в пьяном угаре, а завтра тобой заинтересуются. Хотя без маленьких и больших неувязочек тоже не бывает. Место у нас такое, эмоционально раскрепощающее, так что иногда даже
