а потом написать сообщение, что у него ничего не вышло.
— Что ты здесь делаешь? — требует он. В кои-то веки язвительная улыбка исчезла с его лица.
Я бросаю взгляд на возбужденных людей, которые уже сидят в автобусе, смеются и сравнивают туристические ботинки, и опускаюсь на сиденье напротив его.
— Что ты здесь делаешь? В костюме.
— Я в костюме, раз уж тебе так хочется знать, потому что приехал сюда прямо со встречи в Германии. Я не планирую в нем подниматься.
Здесь так много всего, на что можно ответить. Во-первых, мне не хотелось знать. Во-вторых, я хочу, чтобы он погиб в огне.
Это всегда было моей проблемой с Миллером Уэстом. Слишком много проклятых вещей, чтобы сказать их одновременно.
Я закатываю глаза.
— Ты думаешь, я поверю, что именно ты, из всех людей, полюбил природу до такой степени, что подписался на это по собственной воле?
— Все любят природу, — говорит он. — А почему ты здесь? Неужели Килиманджаро стал неожиданным источником новостей, который твой отец может превратить в газетную сплетню?
Мои ноздри подрагивают. Мой отец поступил так однажды, но, черт побери, если Миллер не придержал это до момента нашей неожиданной встречи.
— Тебя это не касается, — отвечаю я, отворачиваюсь от него и достаю свой телефон.
— Ты хоть готовилась к восхождению? — спрашивает Миллер. — Твои случайные лыжные прогулки и занятия на Peloton2 — это не та подготовка, которая нужна для подъема на восемнадцать тысяч футов.
Господи. Моя сестра уклонилась от пули с этим парнем.
— Спасибо, что объяснил мне, что такое высота, Уэст, но я думаю, что со мной все будет в порядке.
— Нет, не будет, — говорит он твердым голосом. — Возвращайся домой.
Я смотрю на него.
— Ты сейчас серьезно? Ты действительно веришь, что можешь приказать мне уйти, как будто я тебе принадлежу? Ты не мог приказывать мне, даже в мои семнадцать.
Его глаза слегка расширяются, как будто его поймали на чем-то.
— Я никогда не пытался командовать тобой, когда тебе было семнадцать, — выдавливает он. — Но если ты хочешь умереть во что бы то ни стало, добро пожаловать.
Автобус трогается с места, и он начинает яростно набирать текст на своем телефоне. Я бы написала свое собственное сообщение, да вот только человек, которому я хочу пожаловаться, — это Марен, у которой в ответ на него глаза тут же наполнятся сердечками, и она начнет представлять, как он признается мне, что до сих пор любит ее за какой-нибудь беседой у камина.
Папа: Почему Миллер Уэст пишет мне, чтобы я заставил тебя вернуться домой?
Я резко вскидываю голову.
— Ты написал моему отцу? Ты что, совсем спятил? Мне двадцать восемь лет. Что он должен сделать? Посадить меня под домашний арест?
В ореховых глазах Миллера нет ни капли раскаяния.
— Я надеюсь, что кто-то, у кого есть хоть капля здравого смысла, вправит тебе мозги, поскольку они явно отключились, и я полагаю, что он все еще оплачивает все твои нелепые счета. Может быть, ты прислушаешься к звуку захлопывающегося кошелька.
— Я работаю на его компанию и меня отправили на задание. Не все на свете — придурки с трастовыми фондами.
У меня тоже есть трастовый фонд, но он, наверное, об этом не знает. Надеюсь.
Я беру телефон.
Я: Потому что он остался тем же гребаным мудаком, которым был десять лет назад.
Папа: Скажи ему, Котенок.
Я вздыхаю. Если это организовал мой отец, то все подстроено как нельзя лучше — он заставил меня отправиться в эту поездку без всякой подготовки, а теперь все сложилось так, что я сама борюсь за нее, отказываясь уступить хоть дюйм.
Единственный разумный вариант действий — притвориться, что Миллера здесь нет, и столкнуть его с горы, если представится такая возможность. Поскольку мне понадобится алиби, когда это произойдет, я поворачиваюсь и представляюсь паре, сидящей за мной, которая говорит мне, что они отправились в эту поездку в качестве подарка друг другу на десятилетнюю годовщину.
— Это лучше, чем тратить деньги на бриллианты, — говорит Дэниел, муж.
— Только один из нас действительно так думает, — с натянутой улыбкой отвечает Деб, его жена.
Будем ли мы с Блейком такими же через десять лет? Непонимающими друг друга, полными молчаливых обид и несбывшихся ожиданий? Сомневаюсь. В основном потому, что я не жду от него многого. Вступать в брак с заниженными ожиданиями кажется в какой-то степени мудрым. У моих родителей сейчас восемь браков на двоих — возможно, их было бы меньше, если бы они смотрели на жизнь более реалистично. Если бы они выбирали партнера так, как выбирают коллегу, взвешивая риски и выгоды, изучая их квалификацию.
— Какой маршрут ты выбрала? — спрашивает женщина.
Я быстро моргаю. Я не совсем неподготовлена к этому путешествию. Я знаю, что подъем займет шесть дней, а спуск — полтора. Я знаю, какой высоты мы достигнем, и что мне нужно взять с собой.
Но я не знала, что есть разные маршруты восхождения.
— Маршрут? — Непонимающе спрашиваю я. — Их несколько?
У Миллера напротив меня отвисает челюсть.
— Есть восемь маршрутов. Неужели ты так мало об этом знаешь? Как ты можешь быть настолько неподготовленной?
Я показываю ему средний палец, прежде чем открыть электронную почту на своем телефоне. Я поворачиваюсь к Деб.
— Мой работодатель забронировал поездку. Лемошо? Это маршрут?
Миллер выдыхает и снова начинает яростно набирать текст.
— Да.
— По какому маршруту ты идешь? — требую я.
— Лемошо, — рычит он, глядя прямо перед собой и крепко сжав челюсти.
Черт.
Это катастрофа на стольких уровнях. Я не хочу проводить с ним восемь дней, и меня мучает чувство вины.
Потому что, каким бы ужасным ни был Миллер, Марен была бы с ним счастливее, чем с Харви.
И, возможно, именно из-за меня они рассталась.
Глава 2
Миллер
Младшая сестра Марен — чертово отродье.
Это первое, что я подумал, когда встретил Кит Фишер — семнадцатилетнюю и слишком привлекательную для ее же блага — на семейном ужине, на котором я никогда не хотел присутствовать.
Я столкнулся с Марен во время пьяных весенних каникул. Она была красивой. Мне было двадцать два. Вот и вся причина, по которой мы сошлись. Мне казалось, я ясно дал
