Нельзя любить чужого мужа - Аида Богдан

Обняв себя за плечи, она пребывала в сомнамбулическом состоянии и медленно покачивалась в такт, закрыв глаза, словно оказалась здесь совершенно случайно и происходящее не касалось её никаким боком.

— Да ты похоже в дрова, милая, — заметил Меч, подойдя ближе, — пошли ко мне, я тебя чаем отпою, пока кто-нибудь за тобой не приедет. Братья-то дома, или снова воюют?

Ответом явилась тишина, девушка не произнесла ни слова, вся уйдя в свои внутренние переживания. Что характерно, от неё совсем не чувствовался запах алкоголя, но Мечеслав был слишком пьян, чтобы понять это наверняка. Он взял её за руку и повёл за собой, благо идти было недалеко.

Пока шёл, всё время набирал номер Кости, но тот был недоступен. Виолетта же на глазах менялась и становилась всё более непредсказуемой, она скинула обувь и дальше побрела босиком. Меч еле успел спасти её босоножки, которые она собиралась отшвырнуть в сторону.

— Ты что делаешь, сумасшедшая? Немедленно обуйся, — воскликнул он, останавливаясь, — поранишь ноги, потом будет не до смеха.

— Не надо, мне жарко, я хочу пить, — жалобно простонала девушка, облокачиваясь о руку мужчины, которого даже не узнала в сумерках, хотя в нормальном состоянии упала бы в обморок от одного его присутствия.

Наконец подошли к дому, вошли в подъезд и поднялись на лифте на седьмой этаж. Зашли в квартиру и он нажал на выключатель в прихожей, от яркого света Виола прищурилась, прикрывая глаза рукой, словно боясь ослепнуть.

Она вдруг стала вести себя ещё более возбуждённо и кружилась вокруг своей оси как заведённая. Закусив губу, вытирала покрытый испариной лоб, а потом наконец сосредоточила на нём свой взгляд.

— Что такое, у тебя что-то болит?

— Я наверное сплю и ты мне снишься, потому что это не может быть правдой, — хихикнула она, — Мечеслав, в моём сне ты ещё больший красавчик, чем в жизни.

— Да брось, я старый угрюмый брюзга, у которого куча проблем, — подыграл он ей, намереваясь отвлечь от случившегося, чтобы наконец успокоилась.

— Меньше болтай, лучше поцелуй меня, пока я не проснулась, — промурлыкала Виола, закрывая глаза, — хочу почувствовать твои губы.

Час от часу не легче, не хватало ещё пойти у неё на поводу. Конечно, искушение было слишком велико, учитывая, что девчушка повзрослела и внешне была очень привлекательной, а от нехватки секса давно хотелось лезть на стену, но Меч не был бы собой, если бы позволил себе сорваться.

— Я сделаю вид, что ничего не слышал, пошли лучше на кухню.

— Господи, мне дурно, где у тебя туалет? — пробормотала она, срываясь с места, после того, как Меч поставил перед ней чашку с крепко заваренным чаем.

Виолу долго полоскало, а он всё это время стоял рядом и поддерживал её волосы, отводя назад длинную чёлку. Злясь на себя, что мог случайно пройти мимо и не спасти её, прорычал в порыве праведного гнева:

— Скажи спасибо, что не я твой старший брат, выпороть бы тебя за то, что ходишь по злачным местам с сомнительными людишками.

— Вообще-то я не виновата, меня пригласили на День Рождения, и это мои одноклассники, правда бывшие, — прошептала Виола, когда ей чуть полегчало.

— Сволочи они распоследние, а не одноклассники, ну ничего, я с ними ещё разберусь.

— Скажи, а ты мне правда не снишься? Можно я тебя потрогаю?

— Лучше не надо, умойся и пойдём, расскажешь всё по порядку.

— Но я мало что помню, мы танцевали, а потом провал.

— Эх ты, тебя напоили до беспамятства, как ты могла это позволить?

— Я не пила, правда, но почему же мне так плохо? Наверное сок был с истёкшим сроком годности.

— Ага, перебродил. Тебе скорее всего что-то подсыпали, поэтому я сейчас же вызову скорую, пусть промоют желудок.

— Не надо, мне уже лучше, честно.

— Где твой телефон?

— Не знаю, наверное потеряла, — она бессильно пожала плечами, — мой клатч остался в клубе, а там ключи от дома.

— К сожалению у меня нет номера твоих родителей и Илюхиного контакта тоже, а Костян не отвечает. Может ты по памяти скажешь?

— Пожалуйста, не нужно звонить родителям, а то они будут переживать, примчатся из своего санатория раньше срока.

— А бабушка твоя где?

— Она у тёти Оли гостит.

— Так ты что же, одна получается?

— Ну да, я ведь уже взрослая, со мной не надо нянчиться.

— Угу, это видно, — произнёс Меч с иронией.

— Разреши мне сегодня остаться у тебя? Никуда не хочется ехать, я совершенно разбита, да и попасть домой будет затруднительно.

— Оставайся, но учти, я всё равно добьюсь, чтобы этих сволочей наказали, завтра напишешь заявление, а ещё нужен анализ крови.

— Хорошо, а теперь можно я лягу? У меня болят ноги, — жалобно простонала девушка, проходя в гостиную и в изнеможении опускаясь в кресло, — или нет, я вначале в душ схожу, только дай мне какую-нибудь футболку.

— Возьмёшь махровый халат моего отца, он чистый, висит в ванной. Вначале выпей чаю, я для кого заваривал? — потребовал мужчина, принеся чашку из кухни.

Через несколько минут Виола безмятежно посапывала, свернувшись калачиком на диване, а он снова вернулся на кухню и достал бутылку коньяка из отцовских припасов, не в силах сдержаться от того, чтобы снова не выпить. Мысли о жене долго не утихали, бередя открытые раны.

Меч успел забыть о своей ночной гостье. Почувствовав, что на ходу засыпает, погасил свет на кухне, добрался впотьмах до постели, на которую рухнул, как подкошенный и моментально вырубился. Под утро приснился невообразимо приятный сон, он ласкал тело женщины, целовал, обнимал, сжимая всюду.

Ощущение давно забытой эйфории заполонило его полностью, это было так мучительно сладко, что остановиться не вышло бы при всём желании. При этом понимал, что спит, поскольку рядом с ним точно находилась не Катя, его мозг это чётко осознавал.

Изгибы податливого тела были совершенны, она и пахла по-другому, не как жена. Но разве мы отвечаем за то, что происходит с нами во сне? Конечно же нет. Мечеслав продолжил свои изыскания, испытывая страшный голод, он был местами груб и нетерпелив, но та, что явилась ему во сне, была на всё согласна.

Она стонала и извивалась под ним, просила не останавливаться, а потом вдруг резко вскрикнула, заставив его наконец открыть глаза. Пробуждение было смерти подобно, Меч слишком поздно понял, что натворил, обнаружив