поставлены, и корпус работает: это вам не какая-нибудь невинная милашка.
Хм, интересно.
— Не видел её тут раньше, — выдаю, продолжая разглядывать.
Мордашка симпатичная. И глаза… Яркие, злые. Смотрит на Арину как на мусор, и это, черт возьми, так смешно.
— Хм, интересный вариант на одну ночь, — хмыкает Вован, подмигивая.
Я тоже усмехаюсь, но без энтузиазма.
— Осилишь, братан?
— Почему нет? — самодовольно усмехается друг.
— Мне кажется, ты недооцениваешь. У этой девчонки явно стальной характер, она к таким, как ты, не липнет. Разобьет тебе не только сердце, но и яйца.
— Да ладно. Я же знаю подход к любой. Даже самая непокорная… — он делает многозначительную паузу. — Рано или поздно рядом со мной станет ласковой и нежной.
Я закатываю глаза.
— Ну окей, действуй.
Но Вован, похоже, слишком занят фантазиями, чтобы слушать меня.
Он глядит на блонди с таким видом, будто мысленно уже кружит с ней по кровати.
Я фыркаю, Вован вечно смотрит на лица женского пола как зверь на кусок мяса, будто вокруг никого больше не существует. Хотя чего уж там, я сам такой же.
Между тем Арина вопит, визжит, хватает девчонку за волосы. Та не сдается: отталкивает, потом снова нападает.
Толпа сгущается, повсюду свист, шумиха, телефоны в руках. И тут происходит нечто грандиозное: они обе врезаются в стеклянный стеллаж с кубками.
Раздается резкий звон, и всё летит к чертям собачьим. Осколки разлетаются по полу, а я… Не выдерживаю и начинаю ржать. Затем начинаю аплодировать, будто на концерте.
Браво, Арин! Теперь о тебе точно будут говорить весь семестр.
— Хуя-а-се, — свистит Вован рядом. — Во девки дают!
Арина поднимается, волосы в беспорядке, щеки красные, на губе кровь. Злая, как черт.
Ловит мой взгляд, и сразу же несётся ко мне пулей.
— Ну и чё ты стоишь?! — орёт. — Лучше помоги мне уничтожить эту ненормальную!
Я приподнимаю бровь, демонстративно оглядываясь вокруг:
— Да ты и сама неплохо справилась, — указываю на стеклянные осколки у её ног.
— Ещё и брат называется! Защитник хренов! Ты должен отомстить этой курице, она меня толкнула!
— А первым кто начал? — спрашиваю спокойно, и сестрица замолкает. Всего-то секунда, но я всё читаю по лицу.
Ну да. Сама. Как всегда.
В общем-то, я даже не сомневался.
— Сестренка, — тяну лениво. — Тот факт, что я твой брат, не означает, что обязан везде впрягаться за тебя. Так что разбирайся сама.
— Да пошёл ты! — шипит Арина и показывает мне средний палец. — Я всё отцу расскажу!
— Нашла чем напугать, — усмехаюсь.
Я знаю, что она в бешенстве, ведь привыкла, что весь мир должен подыгрывать её короне. А когда кто-то осмеливается не исполнять её капризы, тут же бомбит.
Вдруг в коридоре раздаётся сердитый голос.
— Что здесь происходит?!
Препод стоит перед девчонками, руки в боки, вид такой, что вот-вот готов их обеих разорвать на части за испорченный стеллаж.
Толпа мгновенно стихает, телефоны исчезают из рук. Все делают вид, что вообще просто шли мимо.
Дядька стоит с папкой, глаза бешеные.
— Обе в деканат! Немедленно! — рявкает он, указывая пальцем на Арину и блонди.
На моем лице растягивается коварная улыбка. Интересно, сильно влетит Арине за сей инцидент? Любименькая дочурка папочки такое устроила…
Я бы с удовольствием на это посмотрел, чую, сегодня за семейным ужином начнется не менее захватывающий экшен.
Арина закатывает глаза, но поворачивается к девчонке, что-то бурчит и идёт. Та держится прямо, гордо, на лице сияет вызов.
Интересно, кто она вообще такая?
Пока они уходят, наши взгляды встречаются всего на пару секунд.
Но этого хватает.
В её глазах огонь пылает.
Не испуг, не злость. Скорее... презрение, перемешанное с любопытством.
Я вижу, как прямо в этой секунде она оценивает и меня: холодно, будто решает, стоит ли даже запоминать. И это, черт возьми, цепляет.
Сразу хочется доказать, что стоит, сука.
— Вот это да, — хмыкает Вован, проводя по девчонке взглядом. — Я б за такой побегал.
— Побегай. Только не споткнись, — делаю вид, что мне все равно. Сам же почему-то бешусь от того, что друг на неё запал.
— Не беспокойся, Яр. У меня осечек не бывает.
— Ну-ну. Посмотрим, — коротко бросаю я.
В голове всё ещё крутится один и тот же образ блонди с глазами-искрами.
Может, действительно стоит первым влезть в игру. Пока Вован не полез со своими тупыми ухаживаниями.
Да, идея отличная. Тень усмешки появляется на моих губах.
— Может, поспорим? — вдруг предлагает Вован, смотря на меня с самодовольной ухмылкой. Скриплю зубами, а сам чувствую, как внутри поселяется азарт.
— Нет, братан, давай без меня, — отказываюсь, потому что решаю, что играть в этот раз буду в одиночку.
Глава 4
Дина
Сидим в деканате с этой овцой как две паршивые школьницы.
Эдуард Романович, декан факультета, расхаживает у окна, скрестив руки за спиной. Густые брови сведены, морда каменная. Прям гроза факультета.
А я стою ровно, изображаю ледяное спокойствие, хотя внутри всё бурлит.
Рядом эта стерва Ярохина строит из себя святую: глаза вниз, плечики опущены, губы поджаты, будто её сейчас за уши повесили.
Ну и актриса. Оскар ей срочно.
— Так, я вас слушаю, — кидает он хрипловато. — Девушки, вы понимаете, что натворили? Разбили стеклянный шкаф, чуть не покалечили других студентов, опозорили факультет!
Я молчу. Зачем говорить, если у этого человека уже давно всё решено?
Ярохину точно не тронут, у неё папочка с деньгами. А я — так, расходный материал, очередная бешеная незнакомка, которую можно вышвырнуть, чтобы не потревожить спонсорские взносы. Зато Арина уже включила «режим жертвы»: всхлипывает тихо, будто котёнка кто обидел.
— Эдуард Романович, это… недоразумение, правда! — лепечет она. — Я шла мимо, и вдруг она… Она первая напала!
Ах ты ж гадина.
Я поднимаю голову.
— Она врёт, — говорю спокойно.
Декан резко поворачивается:
— Дина, а вы, насколько я знаю, были отчислены из прошлого вуза именно за драку. Неужели жизнь вас ничему не научила?!
Рука сама собой сжимается в кулак.
— Я не трогала её. Она первая полезла, — рычу сквозь зубы.
Арина вздрагивает, выпучивает глаза.
— Что? Нет! Не верьте ей! Я просто проходила! Она… Она нарочно вызвала конфликт! Да по ней же видно, она обезбашенная…
— Хватит, — перебиваю. — Эдуард Романович, в коридоре ведь есть камеры. Давайте посмотрим и всё станет ясно.
Эдуард Романович морщится, поворачивает голову к Арине. Та зеленеет, на её физиономии горит настоящая паника.
— Не надо! — писк слабый, жалобный, прямо-таки сама невинность. — Там, наверное, ничего не видно…
Ага, конечно, «ничего не видно». Камеры как раз всё чётко засняли, я
