меня есть парочка… — говорит она, прикусывая губу. — Но они могут быть просрочены.
Я внимательно за ней наблюдаю. За каждым мелким жестом, за каждой интонацией в голосе. Лейла не смущена презервативом. Она смущена тем, что не пользовалась ими какое-то время. И эта мысль сносит мне крышу.
Мой член пульсирует, твёрдый настолько, что можно резать грёбаный алмаз.
— Дай я проверю, — добавляет она.
Я отодвигаюсь, давая ей место, и смотрю, как она тянется к тумбочке. Тёмные волосы рассыпаются по её лицу — шёлковая завеса, которую мне хочется намотать на руку, чтобы заставить её смотреть на меня, пока я буду её брать.
Интересно, что она там найдёт.
Секс-игрушки? От одной мысли яйца сводит. Если бы я увидел, как Лейла пользуется вибратором, я бы окончательно потерял голову.
Спустя мгновение она достаёт алюминиевую упаковку и проверяет срок годности. Слышу, как она облегчённо выдыхает.
— Ещё не вышел. Слава богу.
Действительно, слава богу.
Я не даю ей времени на реакцию. Выхватываю презерватив из её рук, вскрываю и натягиваю на эрекцию одним быстрым движением. А затем — переворачиваю её. Короткий вскрик удивления срывается с её губ, когда я ставлю её на четвереньки. Перехватываю её за бёдра, притягиваю к себе и одним решительным толчком вхожу в неё до упора.
Все рациональные мысли взрываются и исчезают.
Я должен быть тем, кто всё контролирует.
Я должен быть тем, кто умеет вовремя остановиться.
Но когда я чувствую, как она сжимает меня со сдавленным стоном, когда её тело подстраивается под моё так, будто оно было создано для этого, я понимаю, что проиграл.
Одной рукой сжимаю её бедро, другая скользит вверх по спине, впиваясь в волосы, и я наматываю их на пальцы, потянув достаточно сильно, чтобы она закинула голову.
— Трогай себя! — приказываю я.
Она тихо стонет, но подчиняется. И что-то внутри меня окончательно рассыпается.
Что-то, что я больше не в силах сдерживать.
Я сильнее тяну её за волосы, заставляя её прогнуться, и вхожу в неё снова, и снова, и снова.
— Ты такая красивая…
По её прерывистому дыханию я понимаю, что оргазм близко. Слишком близко.
И я хочу быть тем, кто подтолкнет её за край.
Хочу, чтобы именно моё прикосновение, моё тело, мой рот заставили её окончательно потерять контроль.
Наблюдать за тем, как она ласкает себя — чертовски возбуждающе, но мне этого мало.
Я сжимаю челюсти и замедляю ритм, обхватывая её рукой за талию, чтобы приподнять. Её тело прилипает к моему, горячая кожа к моей груди. Она тихо стонет, когда моя рука скользит между её ног и находит клитор.
— Теперь моя очередь, — говорю я.
Она опирается на меня, позволяя мне держать её вес. Мой большой палец терзает её с идеальной точностью, толчки становятся медленнее и глубже, а её дыхание превращается в череду коротких отчаянных всхлипов.
— О боже, — выдыхает она, обхватывая меня рукой за шею.
— Это и есть рай? — мой тон похож на скрежет желания.
Не знаю, говорю ли я о наслаждении или о ней самой. И я ненавижу даже саму мысль о втором варианте.
Ненавижу то, насколько она идеальна рядом со мной, как идеально мы подходим друг другу.
Я двигаюсь в ней с большей яростью, руки сжимают её тело, её мягкая грудь в моей ладони. Я провожу языком по её шее, затем кусаю, оставляя след.
Её дыхание замирает, спина выгибается, и стон обрывается, когда я настигаю её последним глубоким толчком. А затем нас обоих захлёстывает волна.
— Вау, — шепчет она, падая на подушки с последним выдохом.
Некоторое время я лежу неподвижно, пытаясь отдышаться. Пытаясь понять, как, чёрт возьми, мы докатились до этого. Затем я склоняюсь над ней, стараясь не раздавить, и целую её в спину.
— Это гораздо больше, чем «вау», Цветочек.
Неохотно встаю, иду в ванную и выбрасываю презерватив. Когда возвращаюсь, Лейла уже под одеялом, в майке и трусиках, которые ничего не скрывают.
Надеваю боксеры и забираюсь в постель рядом с ней. Лейла поворачивается и смотрит на меня. Её щеки всё ещё пылают, и на мгновение я поражаюсь её красоте. Потом осознаю, что такие мысли опасны. Всё, что происходит между нами — опасно.
Я понятия не имею, что мы творим, знаю только, что это лучший секс в моей жизни.
— Мне стоит злить тебя почаще, — говорит она охрипшим голосом.
Кривая ухмылка трогает мои губы.
— Хорошая новость в том, что ты, вероятно, так и будешь делать.
Я опускаю голову и нахожу точку на её шее, как раз между ухом и челюстью. Лейла смеётся и подставляется, чтобы я мог её поцеловать.
Мои руки смыкаются вокруг её тела. Я притягиваю её ближе и, сам того не замечая, крепко прижимаю к себе. Она сворачивается калачиком рядом, её ноги переплетаются с моими, и внезапно мы оба осознаём, что происходит.
Обнимашки? Это не то, чем я обычно занимаюсь.
Она нерешительно прикусывает нижнюю губу.
Мне это не нравится. Она никогда не колеблется. Обычно она готова выдать какую-нибудь язвительную шуточку или смотреть на меня этими своими светлыми, полными вызова глазами.
Но не сейчас.
Сейчас она выглядит неуверенной. И это выводит меня из себя.
— Ты хочешь остаться здесь или…? — спрашивает она голосом более робким, чем обычно.
Ответ должен быть очевидным.
Я должен сказать «нет».
Должен встать, одеться и уйти, не раздумывая.
Я обожаю спать в своей кровати, один. Более того, я это предпочитаю. Но сегодня всё иначе. Сегодня я не хочу уходить.
— Конечно, я останусь.
Она забавно поджимает губы.
— Ты не обязан этого делать.
Я наклоняю голову и пристально смотрю на неё, не скрывая усмешки.
— Ты меня выставляешь, Цветочек?
— Нет, — отвечает она подозрительным тоном.
— Ты просишь меня остаться?
— Нет… — её голос звучит ещё более нерешительно.
Я вздыхаю и устраиваюсь поудобнее, закинув руки за голову.
— Я остаюсь.
На её лице промелькнула вспышка облегчения, но она тут же её прогнала. Стерла, будто признать это — преступление.
А я? Я должен делать то же самое. Должен относиться к ней так, как относился всегда: как к двадцатитрехлетней сестренке моего лучшего друга, занозе в заднице, неправильному соблазну и осложнению, которое мне не нужно.
Но проблема в том, что на самом деле я этого хочу.
Черт возьми, как же я этого хочу.
— Мы можем проводить время вместе, Лейла, и для этого не обязательно постоянно трахаться. Это не значит, что случится что-то плохое.
Если не считать риска привязаться, что, как мне кажется, пугает нас
