доверия и взаимопонимания. Гости наблюдали, как чайные листочки медленно раскрывают свои лучшие свойства, отдавая воде всю свою силу и мудрость. В этом процессе не существовало места спешке — только глубокое дыхание, только полное погружение в момент.
Эле очень понравился вкус чая — то был не просто напиток, а сказочный мостик между сердцами людей.
Глава 12
— В чём состоит твой эксперимент? — спросила Эля, когда чаепитие подошло к концу.
— Идея и воплощение всецело принадлежат Гене, я лишь принял участие и ответственен только за результат, — Марк допил свой чай и отставил крохотную чашку.
— Если не вдаваться в детали, — многозначительно протянул Гена и снял очки, чтобы протереть и без того чистые стекла.
Марк как-то странно на него посмотрел. Эля готова была биться об заклад, что подобный взгляд правильнее всего интерпретировать, как вежливую форму глагола "заткнись".
— В общем, суть опыта проста: раз уж не удается с нуля написать код, необходимо взять уже готовый эволюционный продукт и довести его до совершенства.
— Это значит, что мы вживили нейроадаптер в живой мозг, — втолковал Гена, водружая очки на переносицу. — В настоящий человеческий мозг.
— Разве в нашей стране разрешено ставить опыты на людях, пускай и умерших? — удивилась Эля.
— Фактически он не был мертв. Тяжёлые травмы, несовместимые с жизнью. Мы собрали с родственников все необходимые бумаги и воплотили давнюю мечту, — спокойно рассказывал Гена, тогда как Марк заинтересованно изучал иероглифы на старинных гравюрах.
Эля попыталась представить всё, о чём рассказывал Самойленко, и ощутила себя персонажем фантастической пьесы. Вживили нейроадаптер в человеческий мозг?
— Тебе интересны технические детали? — спросил Гена.
— Рассказанные простым человеческим языком — да.
— Я постараюсь. Что собой представляет нейроадаптер для искусственного интеллекта?
Однако объяснять взялся Марк:
— Представь себе обычный компьютер. Он работает как калькулятор — берет числа, делает с ними сложные вычисления и выдает результат. Наш мозг устроен совсем по-другому. Он не считает, а скорее понимает вещи, делает выводы, учится на ошибках.
Вот нейроадаптер как раз пытается сделать компьютер похожим на наш мозг. Это такое специальное устройство, которое: первое, понимает картинки — как твои глаза, только лучше. Может работать даже в темноте и быстро замечает движение. Второе, экономит энергию — обычный компьютер тратит много электричества, а нейроадаптер — как маленькая лампочка. Третье, быстро соображает — в 64 раза быстрее, чем обычный компьютер. Четвёртое, учится самостоятельно — как ребенок, который смотрит и понимает, что к чему.
В паре с живым человеческим мозгом это работает следующим образом: вообрази, что твой мозг — это огромный город с миллионами людей, которые постоянно общаются друг с другом. Каждый человек в этом городе — это нейрон, маленькая клеточка мозга, которая передаёт информацию своим соседям.
Теперь представь, что в этот город установили суперсовременную систему связи — это и есть нейроадаптер.
Как это понимать? К примеру, ты решила выучить новый язык. Обычно ты запоминаешь слова и правила, правда? А теперь представь, что нейроадаптер просто наблюдает, как твой мозг это делает, и сам начинает так же учиться. Он видит, какие именно "дорожки" в твоём мозговом городе зажигаются, когда ты что-то запоминаешь или решаешь сложную задачу. Самое интересное, что этот адаптер не просто наблюдает — он может помогать. Если ты пытаешься что-то вспомнить, но не можешь, он может подсказать твоей памяти. Если решаешь сложную задачу, он может предложить новые идеи, которые твой мозг сам бы не придумал.
В итоге получается что-то вроде симбиоза — твой мозг и искусственный интеллект работают вместе, дополняя друг друга. Ты получаешь суперспособность учиться быстрее, запоминать больше и решать задачи, которые раньше казались тебе слишком сложными.
— И вы создали нечто подобное? — Эля шокировано оглядела мужчин. — Искусственный интеллект, живущий в теле человека?
— Предполагалось, что так и будет, — заговорил Гена, но его перебил телефонный звонок.
Эля посмотрела на номер: набор незнакомых цифр, и приняла вызов, полагая, что это очередная реклама, и разговор не продлится дольше десяти секунд.
— Мартынова, выручай, — услышала она голос Ленки, скрипучий, надломленный, будто та несколько часов кряду безудержно рыдала. — Меня в больницу везут, в областную. Скрутило прямо на работе.
— Господи, что с тобой? — Эля запаниковала и опрометью бросилась к выходу, чтобы без свидетелей переговорить с подругой.
— Подозрение на острый аппендицит, — еле ворочая языком, молвила Лена. — У меня с собой только документы. Сумочку, смартфон и ключи от дома оставила на работе. Звоню с телефона фельдшера. Будь другом, привези всё необходимое. Я только твой номер вспомнила. И позвони маме, чтобы не переживала. Всё, отключаюсь, прям наизнанку выворачивает.
Эля не успела пообещать, что всё выполнит. Связь прервалась, и тишина в трубке, как хлыстом, ударила по нервам. Она вернулась в зал, наклонилась к Марку и вкратце пересказала злоключения подруги.
— Конечно, я тебя отвезу. Гена, напиши мне потом, сколько я тебе должен.
— Пустяки. Эля, а что случилось? — Гена неожиданно проявил заинтересованность, и это очень разозлило.
— Моя лучшая подруга, Лена Соболева, попала в больницу с аппендицитом, — получилось резко, если не сказать, грубо.
Самойленко и бровью не повёл. То ли не знал полного имени своей любовницы, что маловероятно, то ли от природы являлся бесчувственным куском гранита, что больше походило на правду.
— Скорейшего ей выздоровления!
Эле явственно захотелось послать его по известному адресу или посоветовать, куда засунуть лживые пожелания, однако Марк приобнял её за талию и повёл к выходу.
***
Послеоперационная палата встречала приглушенным светом и едва уловимым запахом лекарств. Тело казалось чужим и непривычно тяжелым, словно после долгого сна. Каждое движение отзывалось легкой болью в области шва, но она была терпимой — анестезиологи хорошо поработали. Даже спустя двое суток наркоз продолжал действовать, или благодарить следовало медсестру, которая регулярно заходила в плату с новой порцией болезненных уколов.
В первые часы после перевода Лена лежала неподвижно, боясь потревожить рану. На левом боку было немного легче, и она выбрала именно эту позу, наблюдая за игрой теней на потолке. В голове еще немного шумело от наркоза, а во рту чувствовалась неприятная сухость. На тумбочке возле кровати стояла бутылка воды, но дотянуться до неё совершенно не было сил. Казалось, проще пробежать стометровку, нежели выпростать из-под простыни руку и взять желаемое.
Постепенно сознание прояснялось, и вместе с этим приходили мысли о том, как непривычно быть такой беспомощной и жалкой. Даже повернуть голову казалось сложным заданием, не говоря уже о том, чтобы встать с постели.
В одноместной палате царила оглушительная тишина, лишь изредка
