тусклый свет. Бетонные стены выкрашены в унылый серый цвет, местами облупившаяся краска обнажала грубую поверхность бетона. Четыре железные койки, прикрученные к полу, скрипели при малейшем движении. На стенах — несколько пожелтевших плакатов с правилами внутреннего распорядка, исписанных каракулями предыдущих заключённых. В углу — обшарпанный умывальник с ржавым краном и унитаз, отделенные тонкой, покосившейся перегородкой.
С «коллегами» по несчастью Ева уже успела свести знакомство.
Крупная женщина с грубыми чертами лица, Зинаида, бывший бухгалтер. Её обвиняли в крупном мошенничестве с бюджетными средствами.
Света, наоборот, худая, нервная, с бегающим взглядом и измождённым лицом — бывшая учительница. Обвинялась в распространении запрещённой литературы среди учеников. Ева так и не решилась спросить, что это за литература, но чутьё подсказывало, что это было что-то связанное с пропагандой фашизма.
Молоденькая Галя была самой дерзкой. Татуировки на руках, пирсинг в губе и весьма острый язык. На шее у неё виднелся синяк. Ей вменяли серию краж из супермаркетов и нападение на охранника.
В камеру вошли конвоиры. Между ними — Ева со скованными наручниками руками. Одежда на ней измята, волосы растрёпаны. Она выглядела изнурённой, но пыталась держаться прямо.
Её освободили от оков. Тяжёлую железную дверь заперли.
— Ну что, наговорилась со следователем? — ворчливо спросила бухгалтер Зина, бросая взгляд на часы. — Время-то уже к вечеру.
— Небось следак под юбку лез, — язвительно предположила хамоватая Галя. — А то что ж так долго?!
Ева молча прошла к своей койке, опустилась на скрипучую кровать, обхватив колени руками.
— Слышь, горемычная, водички не желаешь? — мягко спросила учительница Света, доставая из тумбочки посуду.
Ева кивнула, сделала глоток воды из алюминиевой кружки.
— Что хоть спрашивал? — участливо поинтересовалась Света.
— Ничего нового. Те же вопросы… в сотый раз.
— А че, правда за госизмену сидишь? — Галя, шаркая шлёпанцами, подошла ближе, подкурила сигарету. — Или придумала всё?
— Отвянь от неё, лярва, — погрозила пальцем Зинаида. — Не видишь, устал человек. В тишине побыть хочет.
Света снова наполнила кружку водой из чайника, подала Еве:
— Вот, выпей ещё. Может, полегчает.
Вкус здешней воды ей совершенно не нравился. Как и еда, и обстановка, и гнетущее ожидание.
Ева взяла посудину дрожащими руками, сделала глоток. В камере повисло тяжёлое молчание. Слышно только, как капала вода из крана, да где-то вдалеке скрипели металлические двери.
— И долго тебя ещё мурыжить будут? — Света скомкала в руках растянутые рукава кофты и нервно принялась теребить ткань.
— Пока не докажу свою невиновность, — Ева устало опустила голову на плоскую подушку, от которой разило плесенью.
— Ха! Да кто ж тебе поверит? Тут таких умных много было, — фыркнула Галя, затоптала окурок и выбросила в ведро.
— Галка, мымрятина, а ну кончай человеку надоедать. Брысь к себе на шконку, — строго осадила Зина татуированную девицу.
Ева перевела взгляд на потолок, потом и вовсе закрыла глаза. Даже воздух в камере казался тяжёлым и душным, пропитанным запахом хлорки и несвежего белья.
Её всё время преследовала одна и та же мысль. Всё из-за Влада. Словно сама вселенная говорила: «Очнись! Проанализируй! Он совершенно тебе не подходит». И рациональная её часть соглашалась со всеми доводами.
Внезапно дверь камеры открылась. В камеру вошли двое надзирательниц. Обе в униформе и какие-то совершенно бесполые, если верить фигурам.
— Булатова, на выход, — гаркнула та, у которой из-под кепи выглядывали светлые волосы, собранные в пучок на затылке.
— Насовсем? — с отчаянием спросила Ева, приподнимаясь.
— А ну живо греби сюда, убогая! — рявкнула напарница светловолосой и сняла с пояса резиновую дубинку.
Ева мгновенно поднялась и встала лицом к стене, руки скрестила за спиной, чтобы охрана СИЗО могла надеть наручники.
Её грубо схватили за локти. Надзирательница с дубинкой не преминула больно ткнуть концом резиновой палки между лопатками. Повели куда-то по коридору. Точно не на допрос, а вглубь казематов. Ева молча переставляла ноги. Сердце мчалось галопом.
Поставили у стены рядом с такой же обшарпанной металлической дверью, которая вела в её камеру. Залязгали тяжёлые засовы.
Задержанную втолкнули внутрь, пришлось снова встать лицом к стене, чтобы сняли наручники. Вот только на сей раз она повернулась с улыбкой.
За столом в дальнем углу камеры сидели двое мужчин. Первый — лысеющий мужчина лет пятидесяти в костюме и белоснежной рубашке с накрахмаленным воротником. Перед ним на столе лежал кейс. А другой… Ева едва дождалась, когда выйдут надзиратели, затем с тоненьким всхлипом кинулась Владу на шею.
Он порывисто обнял её, и все мысли, что лишали сна и требовали жёстких и безотлагательных решений, испарились.
— Всё, маленькая, всё, — зашептал он и успокаивающе погладил по спине. — Завтра всё закончится. Смотри, это наш адвокат, Юлий Данилович, очень толковый.
Ева, не переставая прижиматься щекой к мужскому плечу, скосила взгляд на юриста. Тот чинно кивнул и весьма неловко улыбнулся.
— Здравствуйте, Ева Александровна. Влад, давайте вкратце обсудим дальнейший план действий.
Влад и Ева сели напротив и не сговариваясь взялись за руки. Он гладил её от кончиков пальцев до самого локтя, она водила пальцами по его широкой ладони и наслаждалась простым теплом.
— Итак, вас обоих обвиняют в государственной измене.
— Мне сегодня следователь сказал, что в постановлении о заключении под стражу указана статья 276 уголовного кодекса, — перебила Ева, — которая называется «Шпионаж», а за это преступление могут нести ответственность только иностранные граждане или лица, не имеющие гражданства.
— Да? — слегка удивился Юлий Данилович и полез в кейс за бумагами. Пролистал увесистую стопку и нашёл искомое. Углубился в чтение, бормоча себе под нос. — Так, вот оно «…Подозревается в хищении сведений, содержащих государственную тайну». Никакого шпионажа, сами поглядите.
Влад отмахнулся от листков.
— Мы уже поняли, давай к сути.
— Что ж, государственная измена является особо тяжким преступлением против конституционного строя и безопасности государства. В вашем случае обвинение связано с хищением сведений, составляющих государственную тайну, что существенно усугубляет ситуацию.
Возможность выхода под залог в подобных делах крайне ограничена по следующим причинам. Во-первых, залог рассматривается судом как мера пресечения, не связанная с лишением свободы, а вас её именно лишили, потому как поместили в следственный изолятор. Во-вторых, при обвинении в государственной измене суд должен учитывать риск разглашения обвиняемыми секретных сведений и возможность их побега, что играет не в нашу пользу.
— Погоди, но мне никто не предъявлял обвинений, — решился внести ясность Влад.
— Да, и мне, кстати, тоже. Со мной только разговаривали. Много и подолгу, — поддержала Ева.
— Тогда это значительно упростит мне задачу, — воодушевился адвокат. — Без предъявления обвинения они могут продержать вас здесь не более сорока восьми часов, которые истекают завтра… — он сверился с протоколом о
